Оресту пришлось выслушать часть этой проповеди, так как лошади двигались в толпе очень медленно. Толпа, выслушивающая гневные ругательства, расступилась перед его экипажем, со всех сторон на него глядели злобные лица. Но он хорошо знал своих александрийцев. С насмешливой улыбкой вытянул он шею и воскликнул довольно громко:

– У этого юноши слишком много огня. Не мешало бы погасить его!

В мгновение ока шутка разнеслась по сторонам, и среди приветствий, аплодисментов и смеха наместник мог продвигаться дальше.

Чем дальше перемещался Орест к западной половине города, тем невзрачнее становились дома и лавки и пестрее делалось население. Здесь смешивались гордые египтяне с живыми потомками македонян. Наместнику всегда почтительно уступали дорогу. Он выехал за ворота, намереваясь завершить трудовой день прогулкой по покинутому городу мертвых. Оба боковых курьера получили приказание быстро проехать по узкой и длинной улице Бальзамирования, чтобы предупредить возможные встречи. Потому что, если бы здесь с парадным выездом наместника повстречался караван верблюдов или хотя бы пара быков, кому-нибудь пришлось бы возвращаться обратно. А Орест знал по опыту, что в подобных случаях должен уступать более умный, то есть, очевидно, наместник императора. Его экипаж двигался медленной рысью, и Орест, как и всегда, с интересом ученого рассматривал маленькие хижины, которые и сейчас строились так же, как и во времена фараонов. Египтяне сочли бы оскорблением для богов жить в светлых, приспособленных для человеческого жилья домах. Египетские жрецы учили, что о домах мертвых надо заботиться больше, чем о жилищах живых.

Орест пробурчал что-то насчет проклятых попов и рассчитывал поскорее проехать мимо развалин Серапеума на свободу, когда внезапно новое происшествие преградило ему дорогу. Перед одной из самых больших хижин какой-то жирный монах устроил своеобразную распродажу. Орест догадался, что весь его товар происходил из разграбленного иудейского квартала. Внутренность хижины казалась переполненной, а часть добычи валялась на улице вокруг грубого стола. Это были статуэтки греческих и египетских богов, которые во множестве продавались торговым домом И. Когена позади Вифлеемской церкви и служили богатым в качестве украшений, а бедным – как объекты культа. Мраморные копии прекраснейших олимпийских статуй, грубые глиняные фигуры с собачьими или ястребиными головами, изящные женские фигурки из раскрашенного и раззолоченного гипса, различные треножники и прочие принадлежности языческого богослужения, мумии и, наконец, масса шуточных карикатурных фигурок, служивших подсвечниками, кубками или просто украшениями.

Благочестивый собственник этих сомнительных сокровищ явно хотел сбыть их как можно скорее, по какой угодно цене. Окружавший его народ брал нарасхват быкоголовых идолов; драгоценные греческие произведения не так легко находили себе покупателей.

Орест приказал остановиться. Улица была все равно запружена, и наместник хотел посмотреть, нельзя ли будет купить за бесценок прекрасного Гермеса, за которого накануне погрома Коген требовал баснословную цену.

Конечно, погром иудейского квартала был преступлением, но если за бесценок можно получить прекрасную статую…

Орест уже собрался спуститься на землю, чтобы осчастливить благочестивого продавца своим визитом, но неожиданно приказал немедленно ехать вперед. Из узкого переулка стремительно выскочили два отшельника и несколько монахов.