Им?

– Джиму хуже, Майк? – встревоженно спросила я.

– Да, хуже, Нони. А еще мама… Генриетта сказала, что она тоже начала кашлять сегодня утром. И с тех пор не может остановиться.

– А Генриетта пробовала давать им чай с медом и лимоном? Она сразу вызвала доктора? – сыпала вопросами я.

Из спальни показалась Генриетта. Я бросилась к маме, но сестра взяла меня за руку.

– Мама наконец-то уснула, – сказала она. – Оставь ее в покое.

Но я сбросила руку Генриетты и все равно вошла. Рядом с кроватью на стуле сидела Энни. Мама и во сне дышала ужасно, издавая пугающие хриплые звуки при каждом вдохе.

Энни взяла меня за руку.

– Она сильная. И не такая старая, как была бабушка Онора.

Да. Маме всего пятьдесят три, и она никогда не болела. Она была совсем маленькой девочкой, когда приплыла из Ирландии со своими братьями, а потом умерли их родители. Самое худшее, Великий голод, было позади, но все равно то были тяжелые времена. Мама всегда очень гордилась тем, что жила в Нью-Йорке.

«Да, Джерси-Сити – это, конечно, хорошо, но я гуляла по улицам Манхэттена, правда гуляла», – любила повторять она. «А они там что, вымощены золотом, мама?» – поддразнивала я ее. «Именно, Нони, потому что моим братьям очень хорошо платили за то, что они мостили их».

Ее братья. Люк и Доминик. А они, интересно, знают?

Я отправилась на кухню, чтобы выяснить у Генриетты, сообщила ли она им о маминой болезни.

– Нечего выставлять себя на посмешище, – заявила сестра. – Мама выздоровеет, а мы будем выглядеть идиотами, потому что бьем тревогу по пустякам.

Слава богу, назавтра была суббота, у меня выходной, хотя я в любом случае не пошла бы на работу. Ближе к вечеру, когда Джим попытался встать с кровати, у него начался бред. Майку пришлось удерживать его: Джим твердил, что должен идти помогать отцу в кузницу, где он работал еще мальчишкой.

А мама ничего не говорила. Только кашляла и кашляла, и плечи ее содрогались. Мы пробовали пар: я держала полотенце у нее над головой, Энни подносила снизу миску, а Агнелла сидела на полу рядом и держала маму за руку.

Твердым шагом в комнату вошла Генриетта.

– Слишком много народу, – заявила она и заставила нас выйти.

Мы ждали на кухне и по очереди сидели с мамой. В воскресенье ничего не изменилось. Джим лежал в гостиной, мама – в спальне, а доктор Хейли ходил от одного к другому и почти ничего не говорил. В обед мы съели холодную картошку с ломтиками бекона, но вечером жена Джо Мерфи принесла кастрюлю тушеного мяса и свежеиспеченный черный хлеб. В понедельник на работу я не пойду. Пойдет только Роза и объяснит мистеру Бартлетту, почему меня нет.

Пришли мамины братья, а еще тетя Кейт и тетя Нелли с дядей Стивеном, дядя Майкл со своей женой, Мэри Чемберс. Доктор Хейли позволил каждому побыть с мамой всего несколько минут.

– Как ты себя чувствуешь, Бриди? – спрашивали они у нее, и она старалась улыбаться.

Так прошло два дня, и доктор Хейли сказал:

– Все. Ей нужно отдохнуть.

Мама только спала и кашляла, а в промежутках могла съесть лишь немного супа да выпить чая.

– Мама, мамочка, – снова и снова бормотала я, когда наступала моя очередь сидеть с ней. Она пыталась что-то ответить, но вновь начинала кашлять. – Не нужно, мама, лежи спокойно.

Мы ничего не сказали ей, когда рано утром 30 июня умер Джим. Джим, мой молчаливый брат, всегда держался обособленно, но был хорошим парнем. Ох, Джим, я ведь почти не знала тебя! Ты потерялся в большой и беспокойной семье. А я была слишком занята перепалками с Генриеттой, чтобы замечать тебя.