— Твой брат Фазаель, защищающий стены, согласен на переговоры, — добавил старик.

В голове Ирода блеснула мысль. Лукавый с детства, он всегда прибегал к хитрости. Лучше всего принять Пакора во дворце, угостить его и... Он ощупал под складками лат, между чешуйками кольчуги, тот талисман Изиды, который он нашел в рукоятке меча убитого по его приказу Малиха...

— Мариамма поднесет варвару чашу, — сказал он сам себе.

Он знаком подозвал к себе ближайшего из воинов, составлявших его свиту.

— А где находится теперь сатрап Варцафарп? — как бы спохватившись, спросил он старика.

— Варцафарп с сильным войском идет сюда из Галилеи, — был ответ.

Ирод понял, что ему не устоять против соединенных сил Пакора и Варцафарпа.

— Поезжай к Фазаелю и передай ему от меня, что я согласен принять парфянского царевича Пакора для переговоров, — сказал он своему воину. — Сообщи и ты пославшему тебя мою волю, — высокомерно бросил он Манассии бен-Иегуде.

Мариамма продолжала молиться, стоя на кровле дворца. И как было ей не молиться! С высоты дворцовой кровли она видела, как толпы парфян рыскали по Иосафатовой долине, толпились около гробниц патриархов, пророков, выкатывали из склепов Гефсиманских садов глиняные кувшины с оливковым маслом и — о, дикари! — пили его, как воду.

Обернувшись к скверу, где особенно силен был напор неприятеля, она заметила, что от ворот Ефраимовых движется группа всадников в высоких меховых и войлочных шапках с колчанами стрел за плечами и длинными изогнутыми луками. Впереди группы выделялись два всадника, из которых в одном она узнала Фазаеля, а другой, в богатом одеянии ассирийского покроя, с золотой цепью на шее, был ей не известен. Потом видела, что их встретил Ирод со своею свитою, и все они скрылись в воротах дворца.

Вслед за тем на кровлю взошла рабыня Мариаммы и позвала ее к матери. Оказалось, что она должна приветствовать чашей вина парфянского царевича, и ее тотчас же одели в парадное одеяние царевны, а золотистую головку украсили легкой диадемой. Мариамма, глубоко потрясенная событиями последнего дня, автоматически исполняла все, что ей приказывали делать.

Ее ввели в тронный покой. На первосвященническом троне сидел Гиркан, а по бокам трона стояли Фазаель и Ирод. Против трона стоял загорелый курчавый парфянин с золотой цепью на шее и с черною в завитках бородой. Позади Ирода стоял виночерпий Рамех с золотым блюдом, на котором помещались две чаши и тонкий на орлиных серебряных ножках сосуд с вином.

При виде Мариаммы глаза Пакора сверкнули, и он невольно попятился назад. Девушка, которой мать объяснила, что ей предстоит сделать, взглянув на Гиркана, лицо которого просияло при виде внучки, прямо направилась к виночерпию и, взяв с блюда сосуд с вином, наполнила им обе чаши. Потом, подойдя к трону, взяла в руки одну чашу и подала ее, с поклоном, Гиркану. Другую чашу, также с поклоном, она протянула к Пакору.

— Нет, царевна, — сказал парфянин, отступая с поклоном, — у нас, в Парфии, равно как во всем Иране и в Скифии, таков обычай, что подносящий чашу гостю должен прежде сам освятить ее своими устами. Освяти же ее, царевна. — И он поставил чашу на блюдо.

Рука Мариаммы потянулась к чаше, и ужас мгновенно отразился на лице Ирода... Он рванулся было вперед... но в этот момент руки у Рамеха задрожали и блюдо с чашей и сосудом полетели на пол. Злая улыбка скользнула под черными усами Пакора.

— Подать новую чашу, — сдавленным голосом произнес Ирод.

Парфянин перехитрил идумея.

XI

Пакор достиг, чего желал. Выпив из рук Мариаммы поднесенное ему, в другой чаше, вино, после того, как девушка своими губами «освятила чашу», хитрый парфянин сказал, что, так как большая часть его войска находится с Варцафарпом, то без его согласия он не может заключить окончательного договора с Иудеей.