— И это все, что ты вспомнила?

— Я… я поняла, что он мне не нравился. Я боялась его… А потом я почувствовала ужасное чувство вины и раскаяния…

     На мгновение смуглое лицо Флойда исказила гримаса боли, но она моментально исчезла, и Силия решила, что ей почудилось.

— И ничего больше? — на сей раз куда мягче спросил он.

— Когда Патрик принес к кофе турецкие сладости, он спросил, не предпочитаю ли я мятные конфеты, и я ответила, что люблю рахат-лукум. Тут у меня в голове что-то щелкнуло, и смутно припомнился темноволосый тонколицый мальчик, протягивающий мне коробку… Я пыталась вспомнить еще что-нибудь, но не сумела… — У женщины вырвался разочарованный вздох.

— И ты не думаешь, что этим мальчиком был я?

— Ты?! — Силия посмотрела на мужа молящими глазами.

— Так оно и было, — неожиданно признался он. — Это был мой подарок. В тот день тебе исполнилось восемь лет.

— Значит, мы знали друг друга детьми?

— Мы были соседями.

     Ошеломленная услышанным, Силия широко раскрыла глаза:

— Соседями? И моя мать не узнала тебя? Не догадалась, кто ты такой?

— Едва ли. В то время мне было только тринадцать лет, и она знала меня как Чонси.

— Так же, как и я?

— Да.

— Мы дружили?

— Нет, я был на пять лет старше, а в детстве эта разница слишком велика для дружбы, даже при взаимной симпатии. Я запомнил тебя тихой, ужасно нелюдимой худенькой девочкой с шапкой темных волос и огромными синими глазами… Даже тогда было ясно, что ты вырастешь красавицей. Как твоя мать.

— Мы жили в окрестностях Ванкувера, недалеко от Скуомиша на ферме деда. Она называлась усадьбой Грей Хиллз. А твоя семья-в усадьбе Голд Потлатч, в полутора милях от нас. Наши родители были не только соседями, но и близкими друзьями. — Его голос стал холодным как лед. — Особенно дружили наши матери.

     Силия задрожала, почувствовав внезапную угрозу, приближение какой-то страшной развязки. По жестокому взгляду Флойда она догадалась, что тот видит перед собой лицо ее матери, и онемевшими губами пробормотала:

— Что случилось? Что она сделала?

— Она была любовницей моего отца и стала причиной самоубийства моей матери, — медленно произнес Флойд.

— Самоубийство? — в ужасе прошептала Силия.

     Все оказалось куда страшнее, чем она думала.

     Флойд отрывисто вздохнул:

— Хотя дело сумели замять и вынесли вердикт «смерть в результате несчастного случая», я знал, что это было самоубийство. Мать не вынесла мысли о разлуке с человеком, которому посвятила всю свою сознательную жизнь…

     В то время как одна часть мозга Силии пыталась осмыслить услышанное, другая оставалась странно спокойной. Женщина была вся внимание.

— Твоя мать предала и довела до смерти женщину, которую называла лучшей подругой, — нарушил долгое молчание Флойд. — Хоть она лила слезы на похоронах и говорила, что ей ужасно жаль, на самом деле она не чувствовала ни вины, ни стыда, ни угрызений совести…

     Нет! Нет! — немо кричала Силия. Инстинкт подсказывал ей, что мать могла иметь свои слабости, но никогда не была злой. Впрочем, откуда же ей, потерявшей память, это знать? Цепляясь за соломинку, она еле слышно спросила:

— Неужели мать действительно была такой жестокой и бессердечной?

     Флойд, казалось, старается быть беспристрастным.