Loading...
Изменить размер шрифта - +

— Так вот как встречает Людоед того, кого Станапат, великий сашем апачей, посылает ему в проводники? В таком случае, прощайте, я ухожу.

— Подождите минуту, by God! — крикнул индейцу скваттер, опуская винтовку и подавая знак сыну последовать его примеру. — Я ведь не знал, кто вы такой… Идите смело, брат, не бойтесь ничего, я давно уже жду вас.

Индеец подошел. Он был одет и раскрашен как апачский воин, одним словом, он был так хорошо переодет, что даже сам Валентин не узнал бы в нем своего друга Орлиное Перо, вождя корасов, так мастерски изменившего свою наружность.

Красный Кедр, обрадованный приходом проводника, оказал ему самый радушный прием.

Скваттер давно уже знал Станапата, великого сашема одного из самых свирепых индейских племен, бродящих по безграничным пустыням Рио-Хилы, и с которым мы скоро познакомимся.

Задав несколько вопросов, на которые Орлиное Перо отвечал без всякого замешательства, Красный Кедр убедился, что перед ним действительно тот самый человек, которого вождь апачей обещал прислать ему, и, отбросив в сторону всякую осторожность, дружески стал разговаривать с ним, расспрашивая о некоторых знакомых ему воинах.

— Как зовут моего брата? — спросил скваттер в заключение.

— Каменное сердце, — отвечал Орлиное Перо.

— Хорошо, — сказал скваттер, — у моего брата хорошее имя, он, должно быть, знаменитый воин в своем племени.

Индеец молча наклонил голову.

Через несколько часов трое пешеходов прибыли наконец в лагерь гамбусинос, занимавших грозную позицию на вершине скалы под названием Серро-Прието.

 

 

Около девяти часов на темно-голубом небе, усеянном звездами, показался наконец молодой месяц.

— А что, не пора ли нам собираться в путь, compadre? — спросил брат Амбросио. — Лунный свет пробивается уже сквозь листву красных дубов и мастичных деревьев сада вашего соседа.

— Да, нам пора ехать, сеньор падре, позвольте только докончить эту партию, мне ни разу еще не приходили такие чудесные карты.

— В самом деле, это замечательная семерка копас: банк будет сорван почти наверняка.

— Caspita! Я готов поставить золотой самородок толщиной в мой палец за семерку копас.

— Держу за двойку эспадас. Мне почему-то кажется, что она выйдет первой, особенно если вы отвернете рукава своей куртки, которые должны вам страшно мешать в то время, как вы сдаете карты.

— Нет, нисколько, уверяю вас… А что, не правду разве я вам говорил? Вот и двойка копас.

— Да и в самом деле. Это просто удивительно, — отвечал с притворным изумлением брат Амбросио, который прекрасно видел все плутовство гамбусино. — Но мне кажется, нам все-таки пора ехать.

— Сейчас, — отвечал Андреc, пряча грязные карты в голенище.

Затем он пошел в комнату, где была заперта девушка, которая через минуту вышла оттуда вся в слезах.

— Ну-ну, — старался успокоить ее гамбусино, — осушите ваши слезы, сеньорита, мы не хотим сделать вам ничего дурного, напротив! Кто знает? Может, все кончится гораздо лучше, чем вы думаете… Если не верите мне, можете спросить монаха, и он подтвердит вам мои слова.

Брат Амбросио утвердительно кивнул головой.

Донна Клара ничего не ответила на утешения гамбусино, который тем временем принялся переодевать ее в индейский костюм.

— Нужно быть прямо-таки сумасшедшим, — бормотал Андреc Гарот, бросая алчные взгляды на украшавшие ее драгоценности, — чтобы бросать так золото и жемчуг. Не лучше ли было бы приобрести на все это что-нибудь полезное? На ней навешано по крайней мере на три тысячи пиастров! Какую бы великолепную партию в монте можно было сыграть на эти деньги! Какое монте!.

Быстрый переход