Откуда я знаю правила скалолазания, как вязать узлы, отмерять локтем веревку и крепить карабины? Умение тела, или собственная забытая память? Интерфейс ничего не говорит, оставляя меня наедине с командой и темнотой. Может это и к лучшему. Нужна предельная концентрация, а если я вдруг ударюсь в воспоминания — может стать много хуже.

Имаджин неуверенно ступает на тонкую оплавленную трубу, даже сейчас белая кошка выглядит грациозно, хотя ее пушистый хвост и стоит колом от нервов и раздражения. Она крепит веревку к внутренней части стены, но делает это скорее для порядка, у нее прирожденное чувство равновесия и девушка легко ступает вперед.

Дожидаюсь пока веревка натянется, и иду следом. Я в опоре уверен куда меньше, воображение щедрыми мазками рисует гигантскую пасть, дожидающаяся меня на дне провала. Вот только если я упаду — вполне могу не дожить до приземления. Какая глубина у этого колодца? Невольно смотрю вниз, но дна естественно не видно. Голова кружится, заставляю себя крепче вцепиться в остатки стального каркаса и пойти вперед.

Имаджин послушно дожидается пока веревка чуть ослабнет, продвигаясь дальше. Страх уходит, труба скользкая от конденсата, но множество креплений внутри разобранной стены вполне можно использовать. Беспокоюсь не за себя. Третьим к преграде подходит Куват, и я прекрасно понимаю настроение товарища по дрожанию веревки. Ничего. Он выдержит. У него просто выбора нет, как и у всех нас.

Дожидаюсь пока веревка со стороны орка-защитника чуть ослабнет и сам двигаюсь вперед, высвобождая место для Имаджин. Когти на ботинках успокаивающе стучат по металлу. Толстая, рифленая кожа подошв гнется, но я стараюсь переносить вес на руки, равномерно распределяя не малый вес своего тела и вещей за спиной.

Таймер тикает, заставляя регулярно на себя оглядываться. Через полчаса всем становится спокойнее, они привыкли к опасности, неустойчивости конструкции, и это самое страшное.

— Не терять бдительность! Держитесь крепче! — Говорю громко, и уверенно, хотя с самого градом льет пот. Тяжело. Руки в постоянном напряжении. Свет от глаз-фонарей выхватывает лишь небольшой участок мертвого металла. По оплавившейся крыше понятно, что коридор разобрали задолго до аварии, или катастрофы.

Из-за плохого освещения и гигантских расстояний, разобрать что-то в темноте практически невозможно. Но что-то подстегивает меня, заставляет активировать Шок. Сдерживаю секундный порыв, помня о возможных судорогах и слабости, но ощущение подкрадывающейся опасности не отпускает. Вот только откуда?

— Аи, оглядись по сторонам! — Кричу девушке, сам всматриваясь в темноту. — Не видишь ничего необычного? Движение?

— Для меня тут необычно все, но никаких опасностей кроме пропасти под ногами нет. — Не слишком уверенно отвечает доктор. Казалось — чувство опасности должно отпустить, но становится лишь хуже. Чужой взгляд наполняется уверенностью, дьявол, я его чувствую словно свой собственный. Медлить нельзя, я должен это видеть. Старательно ищу любой изолятор, чтобы ненароком не ударить друзей, но все без толку.

— Имаджин, Куват, вцепитесь во что-нибудь и держитесь изо всех сил. Мне нужно спустится! — приказываю, и не дожидаясь ответа свешиваюсь на нижний этаж. Веревка трещит, хорошо, что это не моя страховка с плетеным стальным тросом. Перехватываюсь ниже, отпуская трубу, и тут же активирую Шок. Судорога проходит по телу, фонари вспыхивают в разы ярче и два лопается перегорая. Но цель выполнена, темнота отступает и на грани своего простимулированного Зрения Ци я замечаю едва различимые фигуры на уступе, метрах в двухстах. Одна из них резко встает, поднимает руку, и чувство опасности превращается в звериный ужас.

— Гасите фонари! Быстро! — успеваю в последнее мгновение крикнуть я, срывая с головы связку глаз андройдов а в следующее мгновение раздается многократно отраженный гром выстрела и возле моей головы в стальной стене появляется аккуратное отверстие.