Разумеется, армейская организация дел и в этот раз показала себя во всей красе: сначала пришлось час на солнцепёке перед главным корпусом универа ждать “Газель-баргузин” зелёного цвета с чёрными номерами, потом ещё час трястись по Москве и дышать выхлопными газами, чтобы в конце концов быть пересаженными в тентованный военный камаз на территории какой-то ВЧ практически в центре столицы. Камазы, забитые такими же неудачниками, как мы, тоже постояли вволю на самом пекле — а потом колонной принялись выбираться из города… в том же самом направлении, с которого мы сюда приехали на микроавтобусе!

В итоге нас возили ещё часа три — если бы не длинные летние дни, на место колонна прибыла бы затемно. А так даже осмотреть из кузова немного смог этот странный “госпиталь”: создавалось полное впечатление, что большую часть строений возвели на скорую руку: ангары какие-то, кубы и параллепипеды домов без единого окна, обшитые самыми дешёвыми пластиковыми панелями, и несколько нормальных капитальных корпусов выглядывали из-за деревьев где-то в отдалении.

Отчаявшись построить студентов хоть в какое-то более-менее приличное подобие строя, офицер повёл нас заселяться… в армейские палатки, чтоб их! Ну, хоть покормили после — кстати, во вполне нормальной столовой, выглядящей даже получше чем наша, студенческая, в универе. Потом “удобства” (именно так, в кавычках) с холодной водой (лето же!) и отбой. И набирающий в темноте силу звук “Дззз!” мириадов комариных крыльев!

Положа руку на сердце, к “тяготам и невзгодам”, которые, согласно уставу, нужно было “стойко сносить”, можно было отнести лишь элитных подмосковных комаров (хоботком пробивают солдатское одеяло, нательное бельё и кожу студента!) и холодный душ. Ну и что мобильники на вечернем построении отобрали — а так тут, пожалуй, получше чем в летнем детском лагере. Кормёжка уж точно получше. Сиди себе, жди вызова от очередного врача — в арочных ангарах, оказывается, смонтировали полноценные медкабинеты — и отдыхай. Потому что в следующий раз удастся полноценно повалять дурака только после первого сентября. Лето? Каникулы? Хрен вам. Работа!

Если бы не сборы, я бы уже сейчас мотался по фармакологической лаборатории в шапочке, халате, очках и перчатках. Или, того хуже — послали бы на сбор материала с контрольных групп, и хорошо если не в педиатрическое отделение. Взять кровь у тридцати-сорока восьмилеток, кашляющих, хныкающих, зовущих маму — что может быть хуже? Те же восьмилетки с потухшими глазами и налысо обритые с диагнозом “лейкемия”. Спасает только одно: лично ты не знаешь, кому тут дают настоящее экспериментальное лекарство, а кому, для контроля, плацебо… И так по двенадцать часов каждый день.

Что делать-то? Платят хорошо, особенно на полной ставке — а её я могу себе позволить только летом, в каникулы. Деньги нужны на съём квартиры, на еду, на найковские спортивные шмотки и обычную одежду всем, на… да легче перечислить, на что не нужны. Спасителям мира, особенно пожелавшим остаться неизвестными, никто не платит пожизненную пенсию за героизм. Мне ещё повезло с работой — тяжёлой, но по профилю и сулящей отличный карьерный и одновременно научный рост. Вон, в аспирантуру пообещали пристроить после диплома, может быть даже бесплатно.