Сильно пожилая женщина как раз остановилась, чтобы высказать всё что думает об алкашах, поутру мучающихся похмельем и ломающих муниципальную собственность. Однако, заглянув мне в глаза, как-то резко передумала и сделала вид, что сильно спешит по своим делам. Я огляделся: солнце наконец взобралось достаточно высоко на зимний небосвод, чтобы осветить дома и дворы своими яркими косыми лучами. Улица, пока я с переменным успехом предавался самобичеванию пополам с аналитикой перестала быть пустой. Словно дождавшись подходящего момента на новенькой церкви на той стороне шоссе ударил колокол, заставив меня вздрогнуть. Жизнь продолжается. С тобой или без тебя — ей всё равно. Надо взять себя в руки.

***

Спустя ещё несколько часов я всё ещё старался убедить самого себя, что у меня нет ни одной веской причины считать, что с девочками случилось что-то плохое. Ну если не считать планов одного двухсотлетнего демона-директора, решившего устроить глобальный передел в сфере глобальной мировой магической логистики… Тьфу! Тем не менее, если уж действительно рассуждать логически — я точно знаю: Куроцуки как минимум жива и скорее всего в “Карасу Тенгу”. Зная японку, можно смело сказать — она бы не оставила подругу в беде. Ну а что Ми не вернулась в холд — может быть куча как вполне нейтральных, случайных, так и важных, веских причин.

В конце концов, мы же не знали, что телепатия без суккубы не будет работать. Зато теперь ледяная дева наверняка пришла к тем же выводам, что и я. Так что если у девушек всё под контролем, то юки-онна постарается затащить подругу в холд в ближайшее время, и нужно просто подождать… Еще час. Или два. В конце концов, это всё, что я могу сделать по-настоящему конструктивного. Ждать. Спокойно ждать. И не делать глупостей — в смысле, больше, чем уже сделал. Хотя куда уж больше-то…

Ожидание затягивалось. Вернувшись домой я сделал себе ещё один завтрак — несмотря на стресс есть всё равно хотелось. Потом перемыл всю посуду, убрал оставшийся после ночной гулянки лёгкий бардак. Загрузил стиралку, прошёл по помещениям с пылесосом. Потом махнул рукой и взялся за швабру — стоило только прекратить работу, как голова начинала пухнуть, и никакой контроль не помогал. Апофеозом вынужденного трудового энтузиазма стала вымытая с хлоркой межквартирная площадка и балкон лестницы — если соседи и затаили на меня зуб после устроенной вечеринки, то придраться им теперь было совсем уже не к чему. Ну, что теперь?

Попытка заняться учёбой не то, чтобы провалилась — но нужного удовлетворения не принесла. Конец семестра — всё, что можно, нам уже преподали, а начитывать новый материал, накладывая на уже выученный и уложенный в голове в преддверии оставшихся зачётов и грядущих экзаменов было как-то совсем уже глупо. Будто у меня и без того проблем мало… Ладно, схожу погуляю, что ли: замёрзнуть мне теперь не грозило, а погода на редкость хорошая.

***

Вот это была уже плохая идея. Солнце, выходной день и конец учебного полугодия — все студенты и школьники высыпали на улицы. Улыбки, смех, обжимающиеся парочки. И воспоминания. С тех пор, как к нашему с Ми кругу общения присоединилась замкнутая и серьёзная Нанао, не было недели когда бы я не выводил на “удалённую” прогулку по Москве своих подруг. Огромный город давал возможность каждый раз посетить какое-нибудь новое, ни разу не виденное ещё место — или вернуться в полюбившиеся, типа конюшен или кафе с кошками.