— Одарённых во многом условно принято делить на демонов и магов: первые задействуют способности рефлекторно и развивают тренировками, вторым нужно сознательное усилие для использования магии и обучение для получения конкретного результата. “Заклинания” и другие ритуалы — удел колдунов. Казалось бы — создание такого невероятно сложного магического эффекта, как длительное искажение пространства вокруг места Силы, могут осилить лишь немногие избранные… Но это не так. Хочешь знать, почему?

— Почему? — послушно переспросила старшеклассница.

— Потому что холд — вообще не магия.

— А, — кивнула головой девушка, и только потом до неё полностью дошёл смысл услышанного. — ЧТО?!

— Пробрало? — риторически переспросил мужчина. — Можешь представить, как я сам был удивлён, когда Учитель мне вывалил такое откровение на голову. А ведь я не жил с рождения в магическом мире, как ты. Для меня не было аксиом, впитанных с молоком матери, я был готов поставить под сомнение любой факт… Ладно. Если ты сейчас задумаешься, то поймёшь — ничего необычного нет. Допустим, я зажёг колдовством костёр. Станет костёр от этого волшебным? Ну вот. С магическим искажением метрики пространства… я бы сказал — та же история, но это не будет правдой.

— Не будет правдой? — возмутилась только-только уложившая в голове предыдущее объяснение блондинка. — Но почему?!

— Чем ты слушала? — дёрнул уголком рта Абрамов, давя улыбку. — Я же сказал: холд могут создать любые одарённые, если их будет достаточно. Любые. Понимаешь? Не важно, какая у кого будет способность. Вообще.

— Но… как? — только и смогла спросить демонесса.

— А вот тут мы с тобой возвращаемся к самому первому вопросу нашей беседы. Что такое Сила?

***

— И… что такое Сила? — наверное, не меньше минуты прождав, пока отставной офицер выйдет из задумчивости, всё-таки решила спросить Мирен. Когда инструктор после своего же вопроса ушёл в себя, старшеклассница впервые, наверное, наблюдала у него такое отрешённое выражение лица.

— А? Извини. Я вдруг понял, что собираюсь тебе рассказать. Ты знаешь — я ни разу не учёный, и не педагог, раз уж на то пошло. Учитель… Куроку Кабуки считает, что наставничество — не работа, и даже не призвание. Это всё равно, что жить. Передавая то, что узнал сам, ты передаёшь ученикам часть себя, вкладываешь частичку души. Великая миссия, в которой только и заключается смысл жизни, а всё остальное — так, шелуха. В лучшем случае — только придать побольше комфорта и безопасности своему существованию… И только если хоть один ученик превзошёл тебя — только тогда жизнь удалась. Потому чем больше истины в твоих словах — тем лучше.

Абарамов улыбнулся, но улыбка вышла странной — словно она предназначалась кому-то за пределами комнаты. Странное, внезапно нахлынувшее на мужчину настроение всё никак не хотело его покидать. Впрочем, Ми догадывалась: работай сейчас эмпатия, она бы ощущала от собеседника острое желание выговориться. Все сомневаются — и, похоже, груз сомнений Олега Валентиновича не миновал.

— Лючия ведь проболталась тебе про меня? Тогда ты знаешь — я десантник. Не говорю “был”, такое не проходит. Синева расплескалась, никто кроме нас… На действительной службе был на своём месте, короче. Я старался всегда хорошо делать свою работу, а забросить могло куда угодно. Научился запускать двигатель на любой развалюхе, отремонтировав “на коленке”, собрать из ржавого хлама антенну и докричаться до своих, варить бензин из сырой нефти и бодяжить “зажигалки” из мазута с алюминиевой стружкой… И ещё много чему.