Анастасия потянулась к нему, но, как и раньше, он отпрянул в сторону.

– Нам пора, Ана, – отрывисто произнес он и направился к двери.

Анастасия тихо вздохнула, последовав за ним. Сердце болело, хотя она и запретила себе чувствовать что-либо. Не важно, как далеко Лукас отодвинул ее от себя. Отрицать этот факт больше не имело смысла.

Карета повернула за угол. Анастасию качнуло, и внимание Лукаса от окна переместилось на нее. Совсем не потому, что ему была безразлична эта поездка с ней.

К Ане можно было относиться как угодно, только не с безразличием. Он вдыхал эту чувственную смесь запахов гардении и жасмина, доносившуюся с сиденья напротив. Света в карете было мало, но достаточно, чтобы видеть черты ее лица.

Достаточно, чтобы быть полностью покоренным каждым изменением выражения на нем, каждой задержкой ее дыхания. Сдерживаемое напряжение, сквозившее во всем ее теле пятнадцать минут, прошедшие после их отъезда из ее дома, давало ему пищу для чувственных фантазий насчет того, как и каким образом он сможет рассеять ее тревогу.

Но сейчас так много стояло между ними. Их спор только подтвердил это. Например, такая вот мелочь, как ее подозрения, что его лучший друг – низкий изменник.

И еще. Несмотря на злость и горечь, ему все равно хотелось сорвать с нее платье и взять прямо здесь, на сиденье, в карете. Увы, он не сделал этого. Прежде всего потому, что у него в ушах до сих пор звучало ее заявление, что их прошлая ночь была «ошибкой».

Эту ошибку ему хотелось повторять и повторять раз за разом. И послать к дьяволу все ее отговорки.

Анастасия взглянула в его сторону, и Лукас сообразил, что не отрываясь смотрит на нее. Их взгляды встретились, и между ними повисла долгая, болезненная тишина. Непонятно было, что творилось у нее в голове. Ее искусство скрывать чувства заметно усовершенствовалось. Это должно было бы понравиться ему – ведь ее открытость грозила им гибелью.

Однако ему хотелось читать ее мысли, особенно когда она смотрела на него вот с таким напряженным вниманием.

Прежде чем он успел задать вопрос… Нет, хуже. Прежде чем он успел осуществить свои разнузданные фантазии, карета резко остановилась. Анастасия не отрывала от него пристального взгляда, и он тоже не мог отвести своих глаз.

Более того, протянув руку, Лукас щелкнул задвижкой на дверце, наглухо заперев ее. Поэтому, когда лакей подошел и попытался открыть карету, дверца не поддалась. Он тут же оставил ее в покое, смирно стоя рядом.

От удивления Анастасия широко открыла глаза и замерла, не дыша.

– Лукас…

Закрыв глаза, он удержался от проклятий, услышав, как она выдохнула его имя, словно молитву. Никогда прежде ни одна женщина не вызывала у него такого мощного желания. Звука ее голоса было достаточно, чтобы его мужская плоть пришла в полную готовность.

Лукас с трудом взял себя в руки.

– Надеюсь, вам удастся поработать сегодня вечером. – Голос его был хриплым от желания.

Анастасия прищурилась, а потом глаза ее яростно полыхнули. Они засветились жизнью, которую она так тщательно прятала за стекляшками очков или за вдовьей хламидой. Наслаждение – вот что он чувствовал, глядя на нее, словно проснувшуюся от долгого сна. Правда, это был гнев, направленный в его сторону.

– Я не единственная, у кого есть проблемы, – напомнила Анастасия. – Если вам кажется, что мы не сможем работать вместе из-за… – Она замялась, а он понял, что она думает об их ночи. Щеки заалели, но она продолжила: – Из-за наших разногласий.