Не знаю, чья это была спальня, признаться, я уже потихоньку погружалась в дрему, только отметила, что помещение отделано в приятных песочных тонах с вкраплением темно-серого. Меня уложили на кровать — ну, не настолько уж узкую, втроем мы прекрасно на ней поместились, — и я, особо не разбирая, на чьем плече засыпаю, нырнула в бархатно-черную темноту крепкого сна. День удался во всех смыслах.

Очень смутно помнила, что в какую-то несусветную — для меня — рань мои две грелки зашевелились и куда-то исчезли. Меня хватило только на недовольное мычание, но потом я получила свою порцию поцелуев, меня укрыли одеялом до самого носа, и где-то на грани слышимости уловила:

— Спи, родная.

Кто это был, уже не различила, вновь нырнув в сон. Очнулась окончательно часам к одиннадцати, потянулась, прислушиваясь к себе: мышцы слегка побаливали после вчерашнего, но в целом никаких неприятных ощущений. Не открывая глаз улыбнулась, тихонько вздохнула, мимолетно пожалев, что проснулась одна, однако я прекрасно понимала, что у братьев, конечно же, есть дела, и выходные закончились. Так что, как раз займусь своими — например, дочитаю дневник и попишу, и на кухне похозяйничаю. Приняв решение, я выпрямилась и тут же обнаружила на тумбочке стакан молока, несколько цветов явно с клумбы, и записку.

— Вот теперь верю, что кто-то у нас романтик, — хихикнула под нос и взяла послание.

"Будем где-то к полудню, не скучай. Вернемся — поедем в Дублин, погуляем. Как проснешься — напиши сообщение. Целуем крепко, мы". Ох. На моем лице расплылась умиленная улыбка, с губ сорвался вздох, а сердце самым пошлым образом затрепетало в груди. Особенно после вот этого "мы". Посмаковав еще немного чудесное ощущение, я все-таки выползла из кровати, выпила молоко и, прихватив цветочки, порысила к себе, приводить в порядок. А после, спустившись вниз и быстренько приготовив завтрак, устроилась за столом, заодно решив дочитать дневник. Точнее, что там дальше произошло в поместье графа Кавендиша.

Мой похититель с невнятным звуком отлетел в сторону, и на его лице застыло нелепое, удивленное выражение, а по подбородку стекала струйка крови. Но мне ни капельки не было его жалко, и я с восторгом и облегчением посмотрела на Донала, тут же потерявшего к поверженному противнику интерес.

— Шелли, он тебе ничего не сделал? — с тревогой спросил мой кузнец, шагнув к кровати и наклонившись надо мной, и бережно поднял.

— Не успел, — успокоила я, невольно морщась, пока Донал распутывал веревки на моих запястьях. — Как ты…

Только договорить не успела: Кавендиш очухался, и я услышала его гневный вопль.

— Да как ты вообще посмел поднять на лорда руку, грязный крестьянин…

Донал, немного виновато посмотрев на меня, уложил обратно на кровать и, резко развернувшись, встретил графа еще одним мощным ударом снизу в челюсть. Мне даже показалось, я услышала противный хруст, и к горлу подкатил комок. Кавендиш булькнул, закатил глаза и рухнул на пол без движения, а вот пламя из камина с ревом рванулось по стенам, и в груди екнуло от беспокойства. Спальня начала наполняться дымом, и Донал, подхватив меня на руки, поспешил выйти из комнаты в коридор, а там… Бегала с испуганными криками прислуга, пахло гарью, и, кажется, горело не только в спальне.