В первом акте часть происходящего пояснял один из министерских чиновников, с которым Стас любезно раскланялся перед началом. Фамилия у чиновника была Цыпкин, а вот имени его Стас наверняка не помнил — не то Иван Петрович, не то Пётр Иванович. Служил Цыпкин по ведомству, далёкому от Стасовых интересов, и всё же Котов немного расстроился, что так и не вспомнил имени — у профессионального бизнесмена память должна быть как у разведчика. Раз увидел — на всю жизнь запомнил.

Есть, значит, резерв для самосовершенствования, есть.

Цыпкин занимал вместе с семьёй соседнюю ложу бенуара. Там наблюдался полный комплект Цыпкиных.

Чета пожилых Цыпкиных, вооружённых биноклем и чуть ли не подзорной трубой — тёща и тесть Цыпкина. Что не родители, Стас понял по преувеличенно вежливому обращению к ним собственно Цыпкина.

Сильно накрашенная жизнерадостная толстушка — жена Цыпкина.

Угловатая девочка–подросток с конским хвостиком, украдкой ковырявшаяся в носу и угрюмо разглядывавшая наковыренное — дочь Цыпкина.

Маленький, лет пяти паренёк, типичный «вождь краснокожих» — сын Цыпкина, удивительно на него похожий. Такой же бледнолицый и конопатый.

Вообще–то, как было известно Стасу, детей в Большой на вечерние спектакли не пускали. Но, по всей видимости, ради высокопоставленных Цыпкиных было сделано исключение. Не в сумке же пронесли мимо контролёров пятилетнего пацана?

Именно Цыпкину–младшему Цыпкин–старший и объяснял происходящее в начале действия. Стас тосковал. Хотя в какой–то мере объяснения и были весьма поучительны, например: «Это очень, очень древний Египет, сынок». К счастью, Цыпкин–младший под бурную музыку Верди заснул достаточно быстро. Видать, намаялся за день.

Стас тоже устал. Дела отпустили его душу лишь ближе к концу, когда Аиду с возлюбленным уже замуровали, что они и отметили лихим дуэтом. Если честно, Стас даже вздремнул. Ненадолго, на минутку или две, и проснулся от стука в соседней ложе — с колен тестя Цыпкина упал полевой бинокль. Тут же раздался ясный, хорошо отоспавшийся голос конопатого мальчугана:

— А мы в детском садике тоже хором поём!

В общем, премьера удалась.

Поаплодировав вместе со всеми, Стас отправился в Бетховенский зал, где обычно и происходили премьерные фуршеты.

Выходя из партера, он столкнулся с эффектной дамой в горностаевой накидке, в которой не сразу признал Виолетту Львовну Спесивцеву. Виолетта же, увидев его, искренне обрадовалась, будто только ради этой нечаянной встречи и пришла на премьеру:

— Станислав Евгеньевич! — воскликнула она так громко, что на них стали оборачиваться. — Вы тоже здесь? Правда, прекрасный спектакль?

— Вы — ещё прекраснее, — пробормотал Стас, склоняясь, чтобы поцеловать шикарной Виолетте ручку.

— Послушайте, Стас, — дружелюбно предложила Виолетта, — составите мне компанию? У меня приглашение на два лица в Бетховеснкий зал.

— А где же Лев? — удивился Стас.

Он прекрасно знал, что на все великосветские мероприятия, особенно если там ожидается много солидных людей, в том числе и из правительства, Виолетта всегда ходит с Лёвкой. И что это вдруг Лёвка рискнул пропустить такой случай? — ведь именно на банкетах можно было легко и непринуждённо решить массу мелких и крупных вопросов по бизнесу.

— А вы что, не знаете? — удивилась Виолетта и её красиво подведённые глаза подёрнулись поволокой. — Мне казалось, уже вся Москва знает…

— Не знаю, — удивлённый Стас помотал головой и чуть ослабил узел галстука.