— Значит, целых шестнадцать часов нам предстоит пребывать в страхе! За это время полиция может выяснить, куда мы едем, и отправить на одну из промежуточных станций этого направления телеграмму с просьбой ссадить нас с поезда!

Гардения погрузилась в размышления.

«Не лучше ли нам было ехать в Бельгию или Голландию? — подумала она. — Нет… И в Бельгию, и в Голландию нам пришлось бы выезжать с Северного вокзала. Правильно предположил Бертрам: вероятнее всего, полиция посчитает, что мы движемся именно на север».

Герцогиня попросила еще бренди и, когда Гардения вновь наполнила ее бокал, опустошила его так же быстро, как первый. И только после этого немного ожила.

— Позвольте, я помогу вам снять шляпу и накидку, — сказала Гардения. — Теперь, когда нас никто не видит, можно расслабиться.

— А ты уверена, что барон покинул Париж? — взволнованно спросила герцогиня. — Мне следовало попытаться связаться с ним, я должна знать наверняка, что он обо всем знает.

— Мистер Каннингхэм заверил меня, что его информация достоверна, — произнесла Гардения холодно.

— Я всегда опасалась, что случится нечто подобное, — простонала герцогиня, обращаясь как будто не к племяннице, а к воздуху. — И никогда не доверяла этому Пьеру Гозлину.

— Разве ему можно доверять? — спросила Гардения, пожимая плечами. — Гозлин скверный человек, это сразу понятно.

— Но Генрих что-нибудь придумает, — продолжила герцогиня, не слыша ее слов. — Обязательно придумает, ведь он очень умный.

Гардения собралась с духом и медленно произнесла:

— Как вы могли заниматься столь низкими вещами, тетя Лили? Ведь вы англичанка.

Герцогиня встрепенулась и повернула голову, словно только что поняла, с кем разговаривает.

— А чем я занималась? — спросила она с вызовом. — Все, что наболтал полиции Гозлин обо мне и о бароне, — ложь, слышишь? Грязная ложь! Я ни в чем никому не признавалась.

— Надеюсь, вы знаете, что ваши деньги будут заморожены? — спросила Гардения. — По крайней мере до окончания судебного разбирательства. Об этом мне сказал мистер Каннингхэм. Вы владеете чем-нибудь за пределами Франции?

Некоторое время герцогиня молчала.

— Нет, — ответила она наконец, устало качая головой. — Мой муж был французом. Все свои капиталы он вкладывал во французские банки.

— На что же нам жить?

На мгновение лицо герцогини омрачилось болью безысходности, но в следующую секунду просветлело.

— Генрих придумает, как снабдить меня деньгами, — заявила она с уверенностью. — Я в этом не сомневаюсь.

— Он уехал в Германию, — сказала Гардения, доставая из сумочки оставшиеся после покупки билетов деньги. — Здесь пятьсот сорок девять франков. Их нам хватит ненадолго.

— Эти деньги тебе дал Груаз? — спросила герцогиня, гневно сдвигая брови. — Ничего не понимаю! Обычно у него хранятся тысячи франков на случай, если они мне понадобятся!

— Он собирался съездить в банк завтра утром, — спокойно пояснила Гардения. — Вчера вы проиграли большую сумму, верно?

— Верно, — ответила герцогиня, вздыхая.

В ее глазах отразился страх, но печалилась она недолго.

— Ничего! Наличные нам не очень-то нужны. Отправимся с тобой в «Отель де Пари», там меня хорошо знают. А через некоторое время Генрих перешлет мне деньги, тогда за все и расплатимся.