* * *

— К тебе посетитель! — сказал Паша весело, приоткрыв дверь в спальню. — Ты как, в состоянии принять?

Наташа отложила в сторону папку с листом бумаги и карандаш и попыталась улыбнуться, хотя из-за шва на нижней губе это было очень больно.

— Принять в каком смысле?

— В обоих! Только когда начнете принимать во втором смысле, не забудьте позвать! На работу мне все равно только через два часа, — Паша исчез и вместо него в комнату вошла Надя с пакетом в руках, улыбаясь как-то робко и неуверенно, словно в чем-то серьезно провинилась. Наташе сразу же бросились в глаза ее осунувшееся лицо и усталая, шатающаяся походка. На мгновение ей показалось, что Надя постарела лет на десять, но потом она поняла, что это всего лишь игра света и тени, хотя пронзившая ее тревога осталась.

— Ну, привет, — сказала подруга, пододвинула к ее кровати стул и села, поставив пакет на пол. — Это мы так в больнице лежим, да?

Наташа криво усмехнулась.

— На лежание в нашей больнице у меня никаких денег не хватит — все эти добровольные обязательные пожертвования на шариковые ручки, простыни и стиральные порошки — ну их! Кроме того, я ненавижу больницы! Сказали, что жить буду, и ладно! Руки-ноги на месте…

— Почти, — заметила Надя, скосив глаза на гипсовую повязку на левой руке Наташи. — Сильно болит?

— Рука? Да нет, почти не чувствуется, только вот от гипса чешется жутко и жарко очень. А вот все остальное болит, так что я на таблетках сижу. И ширяюсь потихоньку с Пашкиной помощью. Вобщем, самочувствие как у куска мяса, прокрученного через мясорубку, — хреновое. Помоги-ка мне сесть получше.

Надя встала, поправила сползшие подушки, и передвигаясь с ее помощью повыше, Наташа, не сдержавшись, ойкнула от боли. Осторожно выпрямив ноги, она сказала:

— Пашка говорил, ты заходила в больницу, когда я спала. Чего не разбудила?

— Зачем? — Надя махнула рукой. — Ты извини, что я потом не смогла заскочить — работа, понимаешь, нагрузили опять всякой ерундой. Вот, только выбралась…

— Зашла повеселить? — Наташа снова улыбнулась, но видно улыбки не получилось, потому что Надя невольно вздрогнула, увидев исказившую ее лицо гримасу.

— Ага, повеселить. Мы отсечем от вас заботы и печали, как говорил служитель гильотины. Ты вообще как себя ощущаешь?

— Да ты знаешь, в принципе неплохо, уже хожу без посторонней помощи. На следующей неделе собираюсь на работу.

— С ума сошла?!

— А что мне делать, Надя?! Виктор Николаевич — не благотворительная организация и не госучреждение — больничных не выдает. Дал недельку поваляться — и то хорошо. Работу-то терять нельзя. Буду как-нибудь с одной рукой управляться.

— А что врачи говорят?

— А что им говорить? Дайте денег, говорят… Ну, что — закрытый перелом локтевой кости, среднего и указательного пальцев, трещина в ладьевидной кости — во, видишь, какие я теперь умные слова знаю! — многочисленные ушибы и царапины да небольшое сотрясение.

Надя внимательно посмотрела на нее, сдвинув брови, потом тихо произнесла:

— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?

Наташа осторожно шевельнула поврежденной рукой.

— Надька, я вообще до сих пор не могу поверить, что все еще жива, что мне все-таки удалось убежать… Когда я ударилась об асфальт и увидела эти звезды над собой, я подумала, что все…Ты знаешь, когда мне в больнице делали перевязку, я ревела во все горло, всех врачей вокруг залила слезами.