Изабелла покосилась на Фердинанда – тот снова кивнул. Торквемада между тем продолжал:

– Говорят, сарагосцев такое неслыханное злодейство потрясло до глубины души. Это так?

– Да, именно так. – Взгляд Фердинанда вдруг просветлел, голос зазвучал почти нежно. – Как мне сказали, один горожанин даже пробовал образумить бунтовщиков и помешал им совершить другие, не менее тяжкие преступления – с риском для собственной жизни, разумеется.

– Вот как? – обрадовалась Изабелла. – Должно быть, это был какой-нибудь видный, знатный горожанин?

– Да, именно так, – повторил Фердинанд. – Услышав о готовящемся убийстве, он покинул свой дворец и созвал всех судей и грандов Сарагосы. Затем он возглавил их и смело повел навстречу заговорщикам, угрожавшим спалить весь город. Ему всего семнадцать лет, и, я боюсь, он подвергал себя величайшей опасности. Но мог ли он поступить иначе, если его благородная душа велела ему выступить против этих негодяев?

– Его следует наградить, – предложила Изабелла.

– Непременно, – согласился Фердинанд.

Он прикрыл глаза, на его губах застыла блаженная улыбка. Изабелла повернулась к Торквемаде.

– Вы уже слышали об этом юноше? – спросила она.

– Да, Ваше Величество. Это молодой архиепископ Сарагосский.

– Ах вот как, – задумчиво протянула Изабелла. – Да, я тоже наслышана о нем. Думаю, его благородный поступок не мог оставить равнодушным короля Арагона.

Как же любит он своего сына! – с горечью подумала она. Вон как улыбается. Расчувствовался, видать.

Ей вдруг захотелось расспросить Фердинанда об этом молодом человеке: как часто они встречаются, какие новые привилегии он получил, какие его ожидают в будущем?..

Она промолчала.

«Это все из-за беременности, – сказала она себе. – В такие времена я становлюсь слабой, капризной женщиной».

Вздохнув, она заговорила с Торквемадой о мерах, которые нужно предпринять для устранения оппозиции в Сарагосе.

Вскоре Фердинанд присоединился к их разговору. Обсуждение методов и средств борьбы с мятежниками было для него важней, чем приятные воспоминания о старшем сыне.

КРИСТОБАЛЬ КОЛОН И БЕАТРИС АРАНСКАЯ

В детской комнате кордовского дворца было светло и празднично. Изабелла сидела в кресле, держа на руках младенца, родившегося несколько месяцев назад, в декабре прошлого года.

Это была девочка, и ее сразу же после родов назвали Каталиной. Изабеллу тогда постигло разочарование: она-то мечтала подарить Фердинанду еще одного мальчика. Увы, ее надежды не оправдались. Хуан остался их единственным сыном, а в семье стало четыре дочери.

О пережитом разочаровании Изабелла уже не вспоминала. Крошку Каталину она полюбила всей душой – как раз после ее рождения и дала себе слово впредь чаще бывать с семьей.

Изабелла посмотрела на Беатрис де Бобадиллу, все еще остававшуюся в услужении у королевы и сейчас по-хозяйски распоряжавшуюся в детской.

Губы Изабеллы сами собой улыбнулись. Приятно все-таки знать, что Беатрис всегда готова пожертвовать мужем и домом, откликнуться на призыв давней подруги. Бобадилле она может доверять, как никому другому. Их дружба по-настоящему крепка и бескорыстна.

Видимо, у Беатрис сегодня что-то новое на уме – вон как лихорадочно блестят у нее глаза. Интересно, она сама поведает свои новости или ей придется задавать наводящие вопросы?

Беатрис подошла к королеве, встала на колени и прикоснулась двумя пальцами к пухлой щечке младенца, лежавшего у нее на руках.