В замок Изабелла наведывалась ежедневно. Изредка ее сопровождал Фердинанд, и тогда они вместе вершили правосудие.

Для участия в этих заседаниях Изабелла подбирала наряды, соответствующие их церемонной обстановке. Вообще изысканные туалеты не доставляли ей особого удовольствия, однако в исключительных случаях она была готова пожертвовать своими вкусами. Сейчас, в этом мятежном городе, ей требовалось показать себя могущественной, величественной королевой Кастилии – а это было непросто, учитывая то обстоятельство, что севильцы жили среди остатков мавританской роскоши, непривычной даже самым богатым испанцам. Судьей Изабелла оказалась суровым.

К этому времени ее подданные уже начали осознавать, что силой воли и целеустремленностью их королева намного превосходит мужчин, правивших Кастилией в предыдущие годы. Людей, уличенных в преступлениях, она наказывала с той же безжалостностью, какую они проявляли по отношению к своим жертвам. В результате больше четырех тысяч грабителей и бандитов поспешили переправиться через границу – только так они могли избежать участи, постигшей их менее счастливых сообщников.

И вот, в одно из заседаний королевского суда в холл севильского замка привели группу плачущих женщин, сопровождаемых церковными иерархами Андалузии.

– Ваше Величество, – сказал один из священников, – это жены и дочери нескольких осужденных вами преступников. Они признают справедливость приговоров, которые вынесли их мужьям и отцам, но вместе с тем просят вас проявить снисхождение и помиловать осужденных – разумеется, при условии, что те пообещают исправиться и больше никогда не ступать на путь греха.

Изабелла внимательно оглядела собравшихся.

До сих пор на всех заседаниях суда она занималась тем, что делила людей на правых и виноватых – тогда ее задача была предельно ясной, требующей только соотнести степень провинности с мерой присуждаемого наказания. При этом она могла обречь преступника на величайшие мучения и со спокойной совестью покинуть собрание. Не наделенная богатым воображением, она никогда не представляла себя на месте осужденного. Чужие страдания ее не трогали, не заставляли переживать и сомневаться в правильности приговора.

Однако наказание было для нее не самоцелью, а средством восстановить законность и порядок. Вот почему, разглядывая этих плачущих женщин, она подумала, что отдать их мужей и отцов на поруки было бы полезней, чем приводить в исполнение вынесенный им приговор.

– Ступайте с миром, мои добрые подданные, – сказала она. – Не покарать я желаю ваших близких и родственников, а утвердить справедливость на нашей многострадальной земле. Посему да будут помилованы все грешники – кроме тех, кто совершил особо тяжкие преступления. У меня будет только одно условие. Освобожденным из-под стражи надлежит стать добропорядочными гражданами нашей великой державы. Если это условие они не выполнят, то их снова приведут ко мне, и тогда я дважды спрошу с них за содеянное.

Весь зал разразился ликующими криками.

– Да здравствует Изабелла!

Эти крики тотчас были подхвачены на улицах города. Там, как бы признавая силу и справедливость кастильской правительницы, горожане добавляли:

– Да здравствует королева Изабелла!

Из Андалузии Изабелла и Фердинанд поехали в Галицию. В прошлом эта провинция доставляла Изабелле столько же хлопот, сколько Каталония – Фердинанду.

Но как изменилось к этому времени положение страны! Там, где прежде была разруха, уже появились первые признаки будущего процветания. Путешественники и проезжие уже не опасались грабителей, не так давно хозяйничавших на всех дорогах Кастилии. Постоялые дворы обрели благопристойный, вполне гостеприимный вид.

Проезжая мимо людных селений я видя признательные взгляды подданных, Изабелла всякий раз чувствовала прилив радости.