– Очаровательное здоровое дитя. Не знаю, что еще можно в ней заметить.

– Ты не кривишь душой? Беатрис немного смутилась.

– А что вас в ней настораживает, Ваше Величество?

– Чрезмерная возбудимость, Беатрис. Склонность к истерикам.

– А по-моему – просто впечатлительная девочка, страдающая от недостатка внимания к ней. Ведь ее брат и сестра намного старше нее, о них-то взрослые и заботятся в первую очередь. Но у нее бойкий характер, она не даст себя в обиду.

– Ты и вправду так считаешь?

Беатрис опустилась на колени перед своей госпожой.

– Ваше Величество, беременные вечно себе что-нибудь выдумывают. Извините за грубость, но, по-моему, вы тоже склонны фантазировать.

– Мне радостно слышать эти слова, моя дорогая подруга. Беатрис поцеловала ее руку.

– Всегда готова служить вам… и умереть за вас, Ваше Величество.

– Давай-ка лучше поговорим не о смерти, а о рождении. Мне кажется, скоро начнутся схватки. Пожалуйста, Беатрис, молись о том, чтобы был мальчик. Фердинанд будет рад ему… Ведь у нас уже есть две девочки, а мальчик только один. Это извечная проблема всех королевских династий. Наши дети – не просто дети, а наследники трона, поэтому они принадлежат не нам, а государству… Молись о мальчике, Беатрис.

– Хорошо, Ваше Величество, – торжественно произнесла Беатрис.

Через несколько дней у Изабеллы родилась девочка. Ее нарекли Марией.

В келье севильского женского монастыря молодая женщина стояла на коленях, но не молилась, а слушала колокольный звон, доносившийся из окна, и думала: если я здесь останусь, то сойду с ума.

Даже здесь забытье оказалось ей недоступно. Всякий раз, когда раздавались удары колоколов, она вспоминала мрачную процессию, двигавшуюся по улицам ее города, слышала голос проповедника в кафедральном соборе, видела осужденных в желтых балахонах, а среди них – человека, которого любила больше всех на свете. И почти чувствовала едкий запах дыма, поднимавшегося над полями Таблады.

«Это точно, – в тысячный раз повторяла она. – Если я здесь останусь, то сойду с ума».

Но куда она могла податься? Никуда. Дом, принадлежавший ее отцу, конфисковали сразу после его казни. Имущество перешло в руки инквизиторов: они отняли у него жизнь и состояние, а у его дочери – душевный покой.

Если бы у нее родился ребенок!.. Но как могла монашка, жившая в женском монастыре, стать матерью? Она потеряла ребенка. Лишилась отца. Утратила свободу.

«Как мне забыть обо всем этом?» – спрашивала она себя. Пожалуй, один способ все-таки был. Ее грубую монашескую одежду могли сменить изысканные наряды, дорогие украшения. Она могла спать на мягкой постели, в обнимку с любовником, а не на жесткой скамье, стоявшей в углу ее кельи.

Может быть, легкая, беззаботная жизнь помогла бы ей забыть горе.

«Нужно бежать отсюда, – решила она. – Если я здесь останусь, то сойду с ума».

Срок ее послушничества уже истекал. Скоро ей предстояло дать монашеский обет, а он положил бы конец всем ее надеждам. Первая красавица Севильи была бы обречена жить в одиночестве, в угрюмом женском монастыре.

Она провела рукой по своим стриженым волосам. Они снова отрастут, подумала она, снова обретут былую красоту. Нужно только не медлить, а то будет слишком поздно.

Когда стемнело, она вышла за монастырские ворота.

Собирать подаяния на нужды обители, подумалось монашкам. Они не догадывались об ее истинных намерениях.

Свернув на соседнюю улицу, она направилась к отцовскому дому.

Глупо, он уже не принадлежал ни ему, ни ей.