Расставание с Каролиной в Санто-Доминго было особенно болезненным, и жажда мести терзала Ланкастера, когда он смотрел вслед высокому испанцу, уводившему сестру. Придет день, думал он, и они заплатят за все. Но дни сменялись неделями, недели месяцами, и ничего не менялось в его жизни. Вместе с остальными рабами он работал на плантациях сахарного тростника, и спина его, как и у всех остальных, скоро покрылась ссадинами и шрамами от ударов кнутов Диего и его жестоких надсмотрщиков. По ночам, прикованный цепями, он лежал без сна в грязной хижине и не мог думать ни о чем другом, кроме мщения. Эта мысль не давала ему покоя, она преследовала его днем и ночью, она одна владела теперь его умом и чувствами. Ни ужасные условия и жестокое обращение, ни оскорбления, ни невыносимая жара, ни насекомые, превращающие жизнь в ад, — ничто больше не трогало его. В его жизни была только одна цель, заслонившая все остальное, — месть.

Если бы он знал, что Мария печалится о его судьбе, что к Каролине хорошо относятся, что его сестра и Мария встретились и между ними завязались немного странные, но тем не менее доброжелательные отношения — если бы он знал обо всем этом, то, может быть, изменил свои намерения. Но Габриэль уже давно видел вокруг лишь сахарный тростник и отвратительную хижину, где он урывками спал по ночам, и не знал ничего, кроме пинков и побоев, щедро раздаваемых испанскими надсмотрщиками. Он бы не выдержал и давно погиб в таких условиях, но жажда мести — единственное, что давало ему силы жить, — поддерживала его.

Приехав погостить к Чавесам в конце января 1665 года, Мария впервые после возвращения на Эспаньолу увидела Каролину. С момента захвата “Ворона” прошло уже четыре месяца. Семейство Чавесов собралось в большом зале и через открытые настежь двойные двери с восхищением наблюдало за фантастическими красками вечерней зари. Здесь-то Мария и увидела высокую светловолосую девушку, которая накрывала на стол. Это была Каролина, и Мария с радостью отметила, что, несмотря на несколько отрешенный и грустный вид, девушка выглядит хорошо.

Мария побыла у Чавесов всего пару дней и, хотя видела Каролину несколько раз, не решилась с ней заговорить. И только в середине февраля, когда она опять приехала погостить к своей любимой подруге Хустине, ей удалось познакомиться с сестрой Габриэля.

В сопровождении без умолку болтающей Хустины, она поднялась в комнату, где обычно останавливалась, приезжая к Чавесам, и очень удивилась, увидев Каролину, входившую в дверь, которая соединяла ее спальню с комнатой подруги. Хустина заметила ее замешательство.

— Это Каролина — моя горничная. Пока ты гостишь у нас, она будет прислуживать и тебе. — И, схватив Марию за руку, Хустина потащила ее в соседнюю комнату. — Идем, Мария! Я хочу показать тебе новую атласную юбку, которую отец привез мне из Санто-Доминго. Она такая красивая, что я уговорила его устроить праздник, пока ты здесь, чтобы я смогла ее надеть. Каролина распакует твои вещи. Идем! — Хустина быстро прошла в соседнюю комнату, и Мария неохотно последовала за ней.

Хустина Чавес была моложе своей подруги всего на месяц. Как и Мария, она была небольшого роста, и копна тяжелых черных волос украшала ее маленькую головку. На этом их сходство заканчивалось. Хустина была существом беспечным, и мысли ее вечно вращались около всякой чепухи.

Несмотря на то, что она была любимицей в семье и все баловали и нежили ее, Хустина оставалась удивительно добрым и сердечным человеком. Она была немного полновата, и основным несчастьем своей жизни считала то, что ей не суждено стать такой же изящной и гибкой, как Мария, но блестящие темные глаза и улыбка, не покидавшая ее лица, делали Хустину удивительно привлекательной.