Дождь усиливался, и они поспешили. Клэр доставило бы истинное удовольствие бродить под дождем, вдыхая ароматы мокрой земли и листьев, это было ее одним из любимейших развлечений в Сассексе. Но женщине-португалке это нравилось гораздо меньше: она была теперь совершенно убеждена, что к тому времени, когда они доберутся до Казы, промокнет до нитки, плечи ее зеленого пальто уже стали темными от влаги.

Клэр не боялась промокнуть, но она знала, что Инез содрогнется от одной мысли о том, что слуги увидят ее в растрепанном виде: необходимость всегда быть со вкусом и безукоризненно одетой, чтобы, скажем, из прически не выбился ни единый волосок, было ее непременным и неотъемлемым качеством.

Теперь, уже во второй раз, с другой стороны, они подходили к дому, в котором жил Николас.

— Я все-таки думаю, что нам стоит воспользоваться его домом как убежищем, — сказала Клэр. — Нам предстоит еще целая миля пути, и ваше пальто станет полностью мокрым, а я буду чувствовать себя в этом виноватой.

Инез покачала головой.

— Наш вид совсем не подходит для визита, — отвечала она, немного запыхавшись от быстрой ходьбы. — Я бы не возражала зайти, если бы его не оказалось дома.

— Увы! Он почти наверняка дома, но мы же вдвоем. Он отвезет нас домой на машине.

Что бы на это ответила Инез, осталось неясным. Потому что, как только они поравнялись с густым деревом, которое развесило свои ветви над воротами в бунгало, из-под него им навстречу вышел собственной персоной Николас, вооруженный большим зонтом.

— Мне показалось, что это именно вы! — воскликнул он. — Я еще издали заметил вас, выглянув в окошко, и подумал, что только вы, и никто другой, могли оказаться на мокрой дороге в такую ненастную погоду. Заходите скорее в дом, вы отчаянные женщины!

Инез заколебалась, но всего лишь на одно мгновение. Она склонила голову и быстро засеменила по тропинке под зонтом. Когда они дошли до крыльца, Николас рассмеялся и широко распахнул перед ними двери.

— Мне еще никогда не доставлял такой радости чей-то приход, — сказал он. — День кажется бесконечным, если он так тосклив, и я уже доходил до предела, готовый от отчаяния расколошматить окно, а то и два, чтобы избавиться от невыносимой скуки и тоски.

Он перешел на португальский:

— Позвольте мне помочь вам снять пальто, Инез. Рокко быстро высушит его у плиты, пока мы посидим и выпьем по чашечке чаю.

Ее лицо, обычно цвета слоновой кости с матовым оттенком, было теперь нежно-розовым, а кожа блестела от дождя. Она пыталась развязать узел косынки под подбородком.

— Я совсем не привычна к этим косынкам, — пробормотала она с раздражением от собственного смущения. — Извините меня за мой вид, Николас.

Если бы это произнесла Клэр, то он бы всего лишь усмехнулся и сказал при этом: «Моя дорогая девочка, ты выглядишь очаровательно, дай я развяжу эту штуку».

Инез он сказал следующее:

— Узел развяжется гораздо легче, если вы не будете торопиться. Я отдам Рокко ваше пальто и скажу ему, чтобы он приготовил чай.

После этого вышел — совсем не ради того, заподозрила про себя Клэр, чтобы отдать приказание приготовить чай, а с целью дать Инез несколько минут, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Клэр надеялась, что он заметил, какой молодой и хорошенькой выглядела Инез с каплями дождя на носу и в серебристой нейлоновой косынке на ее черных волосах, но в следующее мгновение ей пришло на ум, что именно молодость и красота может произвести совсем обратный эффект, заставив его еще больше замкнуться за стеной собственной самоизоляции. Он поистине относился к числу весьма странных людей.

Хозяин возвратился в комнату, улыбаясь, передвинул стол в более удобное положение между ними и наконец уселся сам.