Первей смотрел, не сходя с коня, даже не положив руку на чёрен меча, торчащего за спиной. Атаман Неясыть стоял, тяжело дыша и сжимая в руке меч, по рукоять залитый кровью, а на поляне копошились его недавние товарищи, и жизнь толчками уходила из них, красными струями брызгая на истоптанную высокую лесную траву.

— Ты и вправду хорошо обучен бою, Неясыть, — Первей смотрел, как застывают на траве багровые пятна, чернеющие на глазах, и как замирают раненые, погружаясь в свой последний сон. — На что же ты употребил данное тебе умение, атаман Неясыть, бывший солдат королевской пехоты?

— Ты кто? — прохрипел атаман, налитыми кровью глазами следя, как рослый воин неторопливо соскакивает с коня, по-прежнему не обнажая меча.

Первей чуть улыбнулся, неловко.

— Я Исполнитель.

Он обернулся вполоборота к разбойнику, начал подтягивать подпругу. Момент был очень удобен для нападения, но атаман его не использовал — очевидно, понял всю бесполезность. Первей усмехнулся — всё верно, для того, чтобы держать в руках шайку разбойников, одной силы мало, атаману необходим ум, плюс настоящее звериное чутьё.

— Чего тебе надо? — разбойник никак не мог восстановить дыхание, дышал хрипло и натужно: ночёвки в лесу в любое время года — плохое лекарство для простуженных бронхов.

— Я же сказал — жизнь.

Первей закончил охорашивать сбрую, повернулся и взглянул разбойнику в глаза.

— Станислав Ежи, он же атаман Неясыть, ты лично убил тридцать девять человек, и только что пытался совершить сороковое убийство, и не твоя заслуга в том, что тебе это не удалось. Тебе придётся умереть. Твоя смерть была бы очень скверной, Станислав Ежи, если бы ты однажды не совершил благородный поступок. Ты помнишь его?

Атаман облизал губы.

— Крыся?

— Да. Ты спас её от насильников и не обидел беспомощную сам. Тогда ты ещё был способен совершать благородные поступки, Стас Ежи.

Взгляд атамана стал совершенно дик.

— Да ты кто? Кто тебя послал?

Первей промолчал. Вот уже сколько лет он ищет ответ на этот вопрос: кто он? И кто послал его? Кто дал силы и умения для выполнения его миссии, в которую здравый ум верит с огромной натугой?

— Не знаю, Неясыть, — Первей улыбнулся неловко. — Но мы отвлеклись. Ты имеешь право покончить с собой, сейчас, своим оружием. Воспользуешься ли ты им?

— А если я откажусь? — атаман наконец восстановил дыхание, и вместе с ним к нему вернулась былая самоуверенность, хотя и изрядно помятая дикими событиями.

— Я помогу тебе. — Первей смотрел без улыбки.

Атаман встал в стойку, выдавив кривую ухмылку.

— Ну так помоги, если сможешь.

Первей вздохнул.

— Ты не понял. Я повешу тебя. Тебе это надо?

Атаман молча двинулся вперёд, очевидно, не в силах более выносить ситуацию, которую нормальный рассудок выносить и не обязан.

Первей взмахнул рукой — короткий глухой удар, и разбойник валится, как сноп. Свинцовый шарик — замечательная штука, для того, кто умеет с ним обращаться, конечно. Можно, конечно, было поступить иначе… Но атаман разбойников — личность, трудно поддающаяся суггестии, а для серьёзной волшбы времени не было. И потом, где набраться маны на всех разбойников?

Когда атаман очнулся, он обнаружил себя сидящим на коне, со связанными за спиной руками, а шею сдавливал шёлковый шнурок. Тот, кто назвался Исполнителем, держал коня под уздцы.

— Слушай… отпусти… золото у меня… всё твоё, забирай… ну смилуйся, пощади… — атаман хрипел, конь нетерпеливо переступал ногами, косясь на чужого и весьма неприятного седока.