Предательство

— Папа, а это правда, — спрашивает Маленький Моисей, — что белые люди — дьяволы и что все они враги, или есть среди них и другие, такие, как ты, папа?

Посасывая свою пахучую сигару (такую крепкую, что у Маленького Моисея на глазах выступают слезы), папа отвечает:

— Послушай, малыш, я — не белый. Я могу выглядеть, как белый, говорить, как белый, но я стою отдельно, вне белой расы, как и ты; и все Лихты стоят вне белой расы, потому что белые — дьяволы, и все они наши враги, да, парень, все и каждый! И если ты в своем возрасте этого еще не знаешь, то скоро узнаешь.

— Но я ведь не белый? — недоуменно моргая, говорит Маленький Моисей.

— Нет, мальчик, ты — нет.

— И ты не… белый?

— Нет, мальчик, я — нет.

— Но ты и не черный.

— По внешнему виду как будто нет, малыш! — смеется в ответ папа, выпуская изо рта толстую струю дыма и озираясь по сторонам так, словно в комнате есть (но его нет) кто-то третий.

— Но я-то черный? — испуганно спрашивает Маленький Моисей.

— Послушай, Лайша, ты действительно выглядишь как черный, — говорит отец, — но ты должен знать, что это — необходимое условие Игры.

— …необходимое условие чего?..

— …необходимое условие Игры.

Маленький Моисей продолжает усиленно моргать, чтобы не дать слезам излиться наружу, но они все равно льются из глаз, текут по щекам, и он слышит собственный голос, который произносит:

— А что это такое — Игра, папа?

И папа, выпустив еще одну густую струю дыма, отвечает:

— Лайша, Игра — это то, что я называю Игрой.

Маленький Моисей, весь в слезах, настаивает:

— Но как я узнаю, что это?

Теряя терпение, отец говорит:

— Ты знаешь то, что я тебе говорю, малыш, а все остальное тебе знать не обязательно: а теперь марш спать! — потому что папа сегодня вечером куда-то уходит.

…отвращение, какое отвращение!

…презрение: я вижу, оно написано у них на лицах.

…(их лица! Такие уродливые! Такие грубые!)

…А Жан, разве он не красив? Разве в его жилах не течет благородная кровь?.. мужественное, утонченное лицо, джентльмен с отличным вкусом, чувством юмора, остроумный, язвительный, обаятельный, француз до мозга костей, опера-буфф, как сказал папа: и как талантливо исполнена!

…(их лица! белые лица! да как они смеют!)

…и все равно, какое отвращение. Тошнотворное отвращение. Даже не ненависть, а именно отвращение к одному из тех, кого они называют черной кровью.

…Но Элайша не черный, и он такой талантливый! Так объявил папа. То есть он, словно чародей, может обмануть очевидность: его внутренняя сущность с восхищением взирает на переполох, который устроила его внешняя оболочка.

…А Милли, которая обожает его и скоро станет его женой, Милли смеется и смеется, глядя на подобные выходки, потому что для Любви нет ни черных, ни белых, для такой тайной любви, такой нежности существует только сама Любовь и не существует ничего, что вызывает презрение, отвращение и тошноту. Какое им до всего этого дело, ведь есть лишь Любовь! И Милли с Элайшей скоро поженятся.

…(и все же, какое отвращение. Я вижу, оно написано у них на лицах.)

…(их лица! белые лица! Я мог бы их всех убить.)

Элайша откроет наконец Абрахаму Лихту их секрет.

Потому что пора.

Потому что уже давно пора.

Потому что теперь они — любовники: муж и жена во плоти.