Лайли сказал:

— Но он должен быть Роландом — разве можно обмануть стольких людей, а тем более Анну Эмери?

Уиллард сказал с иронической, типично адвокатской интонацией:

— Манера речи этого человека, неуловимо нервная интонация, косые взгляды и усмешки, то, как он по-женски вертит плечами и ягодицами, как ходит, — все это указывает на то, что он Роланд, черт бы его побрал. Однако в то же время, если присмотреться повнимательнее, как это сделал я, изучив его сзади, с боков, издали и вблизи, то кажется, что это наш кузен в оболочке другого человека, незнакомца, который на несколько лет старше Роланда, каким мы его помним.

— Уиллард, ты что, с ума сошел? Что ты такое несешь? — перебил его Бертрам. — «Наш кузен в оболочке…» В какой такой «оболочке»?

— …он не такой рыхлый, как Роланд, гораздо более мускулистый, — раздраженно продолжал Уиллард. — У него немного другие рот и подбородок. И потом, эти глаза… Но в то же время — выражение лица, эта унылая собачья безнадежность…

— А я бы сказал, что он выглядит моложе Роланда, моложе, чем должен был бы быть Роланд.

— Моложе? Да нет же, конечно, старше.

— Я хочу сказать… для человека, столько пережившего… Сколько дней он блуждал в пустыне? И эти раны…

— Глаза у него темнее, чем у Роланда.

— Наоборот, светлее. Они какие-то более… стальные.

— Мне кажется, он узнал меня. Могу поклясться, что он — наш кузен.

— Тетка Анна Эмери — глупая старуха, к тому же полуслепая. Ты же знаешь, над ней все потешаются.

— …жалеют ее, я бы сказал.

— Если бы я уехал, пропал, был изранен, почти умер, а потом вернулся в Филадельфию, ты бы, наверное, и меня не захотел признавать, — горячо воскликнул Лайли, — чтобы лишить меня моего положения! Скажешь, не так? Ну, скажи!

— Ты, Лайли? Какое все это к тебе имеет отношение?

— Это имеет отношение ко всем нам. Если можно вышвырнуть Роланда, то почему бы и не любого другого из нас?

— Но это глупость. Ты — не Роланд. И ты — не самозванец.

— Готов поклясться, что и голова у этого человека крупнее, чем у Роланда. И лоб более квадратный.

— Тем не менее он носит шляпы Роланда. Ты ведь видел.

— И шея у него толще, это очевидно. Как у бычка.

— Но это может быть Роланд, только окрепший и возмужавший там, на Западе.

— То есть больше не девственник?

— Роланд? Нет, это невозможно.

— А вот для такого человека — вполне возможно.

— И тем не менее, да простит меня Бог, сейчас он мне нравится гораздо больше, чем когда мы были мальчишками.

— Кто: этот Роланд или?..

— И уши у него не торчат, как раньше. А кончики ушей — острее.

— И волосы в ушах. Как у меня.

— И брови более кустистые…

— Я бы сказал, что этот человек более… реален. Его существование — более реальный физический факт.

— Да уж, бедолага Роланд никогда не казался реальным.

Некоторое время они молча курили сигары, размышляя.

Наконец Лайли нетерпеливо сказал:

— Нет, все же он должен быть Роландом. Ведь никто не сказал, что это не он.

— Кроме отца. И нас.

— Я не говорил, что это не Роланд, во всяком случае, если и говорил, то без уверенности, — возразил Уиллард.