Вышедшая из ванной с покрасневшими глазами Кьяра села на диван рядом с Габриелем. Антонелла Губер перевела взгляд на девушку.

– Вы ведь еврейка, верно?

Кьяра кивнула и гордо подняла голову.

– Я из Венеции.

– Там была жуткая облава, да? В то время, как моя мать жила за стенами монастыря Святого Сердца, нацисты и их пособники охотились на евреев Венеции. – Женщина посмотрела на Габриеля. – А вы?

– Моя семья из Германии.

Он не стал ничего добавлять. Незачем.

– Могла ли моя мать чем-то помочь им? – Антонелла снова взглянула на дверь. – Я тоже виновата? Разве грех матери не лежит и на мне?

– Я не верю в коллективную вину, – сказал Габриель. – Что касается вашей матери, то она ничего не могла сделать. Даже если бы она ослушалась приказа и рассказала о встрече в Бренцоне, это ничего бы не изменило. Герр Лютер был прав. Машина убийства была запущена, и остановить ее могло только поражение Германии. Да ей бы и не поверили.

– Может быть, ей и теперь никто не поверит.

– Это документ огромной силы.

– Это смертный приговор. Они объявят его подделкой. Скажут, что вы стремитесь уничтожить церковь. Они всегда так делают.

– У меня достаточно доказательств, чтобы это письмо не смогли объявить фальшивкой. В тысяча девятьсот сорок втором ваша мать была бессильна. Но не теперь. Позвольте мне взять это письмо с собой. Именно это, написанное ее собственной рукой. Важно иметь именно оригинал.

– Возьмите, но при одном условии.

– Каком?

– Пообещайте, что уничтожите тех, кто убил мою мать.

Габриель протянул руку.

23

Рур, Прованс

Они отъехали от виллы Антонеллы Губер, когда уже смеркалось, провожаемые лаем бельгийских сторожевых. Кьяра сидела рядом с Габриелем, держа в руках письмо. У подножия холма он свернул на двухполосное шоссе, уходившее на запад, к Грассе. Последние лучи закатного солнца падали на вершины далеких холмов, окрашивая их в алый цвет крови.

Минут через пять Габриель заметил темно-серый «фиат». Сидевший за рулем мужчина проявлял особую осторожность. Он все время держался на своей полосе и, даже когда Габриель сбросил скорость ниже минимально разрешенной, не позволил себе уйти вперед, сохраняя дистанцию в несколько корпусов. В общем, он никак не походил на обычного француза, превращающегося за рулем в маньяка-самоубийцу.

Они въехали в Грассе, потом повернули к старому центру города. Его уже давно оккупировали выходцы с Ближнего Востока, и в какой-то момент Габриелю показалось, что он оказался где-то в Алжире или Маракеше.

– Убери письмо.

– Что случилось?

– За нами следят.

Он сделал несколько поворотов и ускорений.

– Не отстал?

– Держится.

– Что будем делать?

– Покатаемся.

Покинув старый город, они снова устремились к автостраде. «Фиат» не отставал. Габриель проехал через центр и повернул на шоссе Н-85, идущее от Грассе к Приморским Альпам. Через десять секунд в зеркале заднего вида появился «фиат». Габриель вдавил в пол педаль газа, и «пежо» рванулся вверх.

Грассе остался позади. Дорога петляла и кружила. Справа поднимался поросший кустарником склон горы, слева зиял уходящий к морю обрыв. «Пежо» не обладал достаточной мощностью, и, как ни старался Габриель, «фиат» легко удерживал нужную ему дистанцию. На прямых отрезках дороги Габриель бросал взгляд в зеркало и каждый раз видел там седан. Один раз ему показалось, что водитель «фиата» разговаривает по мобильному телефону.