— Послушай, ты, катар! Что ж тебе все не нравится, что я ни предложу?! Ты бы сам чего-нибудь придумал, если такой умный — ругать-то любой умеет!.. У тебя есть какой-нибудь план?..

— Да, есть, — Этьен чуть повысил голос и тут же сухо закашлялся. Поэт прямо-таки видел, как тот облизывает губы — вечный жест всех жаждущих, бесполезное утешенье. А ведь он даже не может поднять руку, чтобы вытереть рот или убрать волосы со лба. Самое жуткое в мире мученье — это беспомощность… И она здесь разделена на двоих.

Откашлявшись, Этьен продолжал, и теперь голос его звучал еще тише и суше:

— У меня есть… план. Мессир Кретьен, оставьте все как есть.

— То есть как это — как есть?.. Ты предлагаешь мне позволить им убить тебя?..

А как же я, как же я буду дальше жить, едва не сказал он — но не сказал и в тот же миг забыл о себе. Брат, я так никогда не сделаю. Буду проклят, если сделаю это.

— Кретьен… (Не мессир, нет, хотя бы словом не мучай меня)… — Ты знаешь, я тут подумал… Может, это и есть мой путь к Реке. Может, я окажусь там. Мы как рыцари Артура… Каждый шел по отдельности, а встретились в самом конце. Помнишь?..

Кретьен плакал, упершись лбом в шершавые доски, и не мог отвечать.

— Ну, что же ты… Не плачь, прошу тебя. Ты же — Рыцарь Замка Грааля. (Да он меня утешает, понял Кретьен с новым приступом отчаянья — и едва подавил стон. Только этого не хватало. Он утешает меня.)

— Тем более что все не так уж и плохо… Смерть ведь не самое плохое, что может случиться. А хорошая смерть — и вовсе благо… — он снова закашлялся, и в этот миг бесплотный Этьен в душной темноте стал Кретьену дороже всего. Жизни, чести, Замка Грааля.

— Ты знаешь, я читал недавно Евангелие… Сказать, что за место мне открылось?.. Я наизусть помню… «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока, от последней трубы»… Нет, «по последней трубе. Ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся… Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, смертному сему — облечься в бессмертие. Тогда и сбудется слово написанное — поглощена смерть победою».

— Этьен…

— И знаешь, — голос Этьена перестал быть хриплым и вдруг зазвенел. Если бы он так мог говорить всегда — юноша, страдавший от того, что он плохой проповедник! — Знаешь, друг мой, что это значит?.. Что есть те, кто может прийти туда, в Самое Сердце Мира, только через смерть, а иные — и не умирая. Так сказано про нас с тобой. Про то, что мы там встретимся. И… опять будем братьями.

— Этьен… — теперь уже голос другого из них был хриплым и прерывающимся, — я понимаю, о чем ты говоришь. И все же ответь мне… только на один вопрос. Ответь, прошу тебя… ради Христа, скажи честно. Только одно слово. Мне попытаться спасти тебя?.. Не торопись, ради Бога, не торопись. Если скажешь «да», я не знаю, удастся ли мне. Но я сделаю все, что в человеческих силах. Я… обещаю тебе. Скажи мне только одно слово.

— Нет.

Короткое слово, один выдох, три буквы. Это конец.

— Этьен…

— Нет, Кретьен. Нет… сир Ален, рыцарь Артура, брат мой. Ступайте вслед за видением Грааля. Мы встретимся за рекой. Я… тоже обещаю.

— Этьен…

— Мне… трудно много говорить.