— Стой, стой, — Кретьену показалось, что он сходит с ума. Он даже протянул руки, чтобы поднять мальчика с колен и — что дальше? Наверно, встряхнуть хорошенько… Но тот резво откачнулся в сторону и прижал изящные, обтянутые перчатками кулачки к груди:

— Сир, я прошу вас, ради Господа! Ведь вы — лучший рыцарь из взыскующих Святого Грааля, и я хотел бы…

— Да нет же, не может быть…

— Вы разве не взыскуете Грааля, сир?..

Вот что бы Кретьену сейчас взять да и сказать — нет! Но у него не хватило не то смекалки, не то — бесстыдства, чтобы солгать.

— Взыскую… Но… — Но об этом никто на свете не может знать, хотел добавить он — и не успел. Глаза оруженосца вспыхнули (ох, как же он похож на Арно, маленький гад), и он двумя руками схватился за Кретьенову повисшую в воздухе ладонь.

— Тогда чудесный щит — для вас. А я поеду с вами как оруженосец. У вас ведь нет оруженосца?..

(Ну и шустр ты, дружище. Только одного господина убили, а ты уже другого углядел! Но у меня нет, нет, и больше никогда, кровь Господня, не будет спутников! Будь ты хоть посланец судьбы, хоть колдун, хоть одинокий маленький мальчик — я еду один!.. Я теперь всегда еду один.) Но вслух он сказал другое, изо всех сил сдерживая вскипающие в углах глаз слезы:

— Я не отказал бы тебе ни за что, друг… Клянусь, не отказал бы, когда бы не должен был ехать один.

И, помолчав, со знакомым холодком в груди глядя на знакомый знак на плашмя лежащем щите (я не хочу этого щита) добавил:

— Ты во всем ошибся, друг мой. Я — случайный встречный, этот щит не для меня, и я не лучший из рыцарей. Ты ждал не меня.

— Вас.

— Не меня.

— Вас!..

Удивительно дурацкая ситуация: мертвый человек поперек дороги, топчущиеся вокруг любопытные кони, два из которых уже начинают друг на друга недовольно коситься поверх объедаемого ими с обеих сторон кустика рябины, и двое людей — один на коленях перед другим, держащий его за руку. Если бы Кретьен был без перчаток, тот бы ему руку поцеловал. Да, хорошо все-таки, что он в перчатках.

— Мальчик… Прошу тебя. Не вынуждай меня отказывать еще раз.

Оруженосец все-таки оказался умный. Он покорно встал, отряхнул колени кожаных чулок, обернулся к мертвому своему господину, понурив голову. Кретьену стало смертельно стыдно, будто он еще кого-то оставил стоящим у серой воды. Он молча следил, как тот, склонившись к мертвому, пытается его приподнять, но предложить свою помощь никак не решался.

— Послушайте, сир…

— Да, друг?..

— Если уж все так… Если вам не нужен спутник, тогда… Посвятите меня в рыцари. Я постараюсь, милостью Божьей, рыцарства не опозорить.

— Хорошо, я согласен, — тут же отвечал Кретьен, чувствуя, как лицо его и уши заливает горячая краска. Он себя презирал до глубины души, и презирал тем сильнее, чем бСльшая негаданная приязнь исходила из его сердца, изливаясь на светловолосого юнца, несущего мистическую чепуху наподобие юного Мерлина. Но более чем один раз он не мог отказывать человеку в просьбе. Особенно в такой, которую… охотно бы исполнил.

— Преклони колена. Оба.

(Надо вспомнить… Надо вспомнить, как делал мессир Анри. Только один раз я видел это на поле боя, и то — изнутри. Ладно, помоги Господь мне сделать все правильно. Как назло, еще пить хочется. Но с питьем придется обождать.)

— И назови свое имя, чтобы я мог посвятить тебя.

— Сир, меня зовут Мелиас с Островов, я сын датского короля.