Я должна была научиться лучше управлять чарами и подчинять их своей воле, и я, не жалея сил, сплетала из нитей света изящные спирали и завитушки, а потом рассеивала их в воздухе. Если я не зачаровывала ими какой-нибудь физический объект, они быстро тускнели, и волшебный свет возвращался обратно в эфир. Набивая руку в новом для меня способе создания чар, я отвлекалась от снедающей меня мысли – верно ли я поступаю, практикуя подобную магию.

Я не заметила, когда мы пересекли морскую границу Квайсета, но на рассвете, когда пошел второй день нашего пути, вдали показался Афенстрид.

– Есть в этом названии нечто фенианское, – сказала я, когда Альба указала мне на пока еще размытые пятна крепостных башен и стен.

– Разумеется. Я же рассказывала вам, что Фен основан колонистами Квайсета. Со временем их язык немного изменился, но до сих пор квайсы в состоянии понять фенианцев и наоборот. – Альба в нетерпении всматривалась в приближающийся берег. – «Фен» означает «камень». Всего-навсего. Тяжелый, непрошибаемый и все же достаточно ценный камень.

– Обнадеживающе, ничего не скажешь.

– Если камень обратится против вас, вы его не перешибете. Но если он станет вашим союзником, вы от этого только выиграете.

И Альба поспешила в каюту, чтобы успеть собрать бумаги раньше, чем мы прибудем в порт.

Я ожидала увидеть тихую рыбацкую деревеньку или запущенный городок, которые часто попадались нам на юге Галатии, но Афенстрид ничем не походил на галатинские города с обветшалыми доками и складами, наоборот – его шпили из белого известняка и разукрашенные орудийные башенки мягко сияли, выступая из-за опрятных и чистых доков, которые окружали высокие каменные стены, облицованные сланцем.

Две монахини в таких же, как у Альбы, рясах поджидали нас в конце причала. Белые монашеские покровы разительно отличали их от торговцев и купцов, даже летом предпочитавших серые, черные и темно-синие цвета в одежде. Квайсы не кичились своим богатством, однако не особо его и скрывали: легкие шерстяные костюмы торговцев были выкрашены изумительной и явно дорогой краской, шелка казались воздушными и невесомыми, а декольте, манжеты и воротнички были отделаны замысловатой черной вышивкой.

Поприветствовав сестер поцелуем и стремительным речитативом на квайсетском, Альба представила меня. Окинув меня проницательным взглядом, сестры кивнули – по-видимому, они обо мне и так уже все знали. Мы сели в карету и отправились в дорогу, которая заняла у нас почти весь долгий летний день. Утомленная бесконечными опытами с магией, которые я проводила на борту лодки, и не владея языком, чтобы объясняться с сестрами, я отвернулась к окну, наблюдая, как город сменили сочные луга и ослепительно-зеленые рощи стройных берез. Когда мы остановились перекусить в узкой горной долине, стало понятно, почему Альбе так не терпелось покинуть Сераф: здесь, в окружении изумрудного мягкого мха и напевного, кристально чистого ручейка, даже я почувствовала себя принцессой из сказки.

Я помотала головой, отгоняя от себя наваждение – сейчас, когда в Галатии, до которой от этого идиллического леса рукой подать, полыхает огонь пожарищ, разожженный с моей помощью, не время для сказок. Но если здесь, в Квайсете, можно сочинить счастливый конец для галатинской истории, я должна разбиться в лепешку, но его сочинить.

На закате дня, когда в свете клонящегося к горизонту солнца тени стали гуще, а острые верхушки деревьев приобрели мягкость и плавность, мы подъехали к монастырю ордена Золотой сферы.