– А ты малый не промах, – хмыкнула я, одобряюще кивнув. – И этого, этого всего – хватит?

– Думаю, да. По крайней мере здесь об этом так и говорится.

Он порылся во внутреннем кармане плаща и протянул мне захватанный памфлет в развалившемся переплете.

«Политика реформ и примирение сторон: ответственность народных масс».

– Похоже на памфлет моего брата, – хихикнула я, пробегая глазами страницу.

«Вряд ли подобные реформы можно назвать достаточными, однако они – первый шаг на пути к успеху… Не стоит путать компромисс с поблажками… Наш голос – голос разума и логики – перекроет вой тех, кто цепляется за устаревший порядок, и докажет аристократии неправедность их образа жизни».

Я медленно опустила руку с листком и прошептала:

– Это же стиль моего брата…

Его манера, его почерк, его интонации. Я словно держала в своей руке его руку, слышала эхо его голоса, доносящееся из далекого далека.

– Он ведь обещал, что продолжит работу. Полагаю, я должен благодарить его за то, что он на нашей стороне. В некоторой степени… – Теодор щелкнул пальцем по особо возмутительному пассажу, обличающему привилегии, присвоенные знатью.

– Я… Он не один такой…

Даже теперь, среди безмятежного спокойствия этого сада, устроившись на груди Теодора в окружении благоухающих роз, я не могла отделаться от мысли о Нико.

– На Шелковой ярмарке я столкнулась с Нико.

Теодор выпрямился, взглянул мне в глаза.

– Нико Отни? Лорд Ключей гоняется за ним несколько месяцев, и все напрасно.

– Нико говорит, вы не особо-то и стараетесь, – вкрадчиво заметила я.

– Похоже на то. В последнее время мы жили в таком мире и согласии, что Лорд Ключей не захотел будоражить обывателей, устраивая облавы.

– Ну, Нико намекнул, что тишь да гладь последнего времени – это также и его заслуга.

Я сорвала распустившуюся во всей своей красе розу, и лепестки ароматным дождем посыпались мне на колени.

– Чего он хотел?

Теодор раздраженно смахнул с моей юбки розовые лепестки. Я взяла его за руку.

– Воззвать к моей совести, – высокомерно заявила я, но тотчас смягчилась: – Мне придется выступить в защиту «Билля о реформе».

– Тебе? – поперхнулся Теодор. – Нет, ты точно так же имеешь на это право, как и все остальные, просто ведь ты…

Он осекся. Стыдливый румянец за те слова, что чуть было не вырвались, прилил к его бледным щекам.

– Да, я – обычная женщина. Именно поэтому. И когда я скажу, что народ взбунтуется снова, если Билль не пройдет, они мне поверят.

Теодор размышлял, прижавшись щекой к бутону желтой розы.

– Думаю, ты права, – произнес наконец он и плотно сжал губы. – Признаю – все это время я… немного оберегал тебя.

Я заставила его оторваться от розы и посмотреть на меня.

– Оберегал меня?

– Если бы ты была знатной дамой, если бы этот союз был более… типичный, мы намного чаще показывались вместе на людях. Посещали бы светские рауты, а не коротали вечера в уютном салоне Виолы.