— Погляди — там что, огни?

— Серж, ты стремя подтяни…

— Чёрт побрал бы эту ветку!

— Смёрзлись, к дьяволу, ремни…

— Братцы, кто ходил в разведку, — скоро ль? На сердце тоска!

— Спой, Николенька, пока!

Кони — шагом, след в след. Запевает корнет.

— Ах, я уже не маленький, нет силы дома жить! Ах, отпустите, маменька, Отчизне послужить! На марше не отстану я, не побоюсь клинка! Лихим корнетом стану я Ахтырского полка. Ах, отпустите же, мой свет, не то и сам уйду! Мы все — бойцы в шестнадцать лет в двенадцатом году. И я в победные бои помчусь издалека, а рядом — сверстники мои Ахтырского полка, и не удержишь нипочём, лишь вихрем пыль взмело! Гусарский ментик за плечом, как синее крыло… Грозою затуманены военной рубежи — так отпустите ж, маменька, Отчизне послужить!.. Благословите, маменька, Отчизне послужить…

Прямо в очи летит снег от конских копыт. Снег с пахучей хвои — прямо в кудри твои… Кони — быстры, други — рядом, впереди — пути побед…

— Санька, это ли не радость.

— Нет… Угнетает белый цвет. Будто ты, и я, и кони — все на этом на лугу, как на белой на ладони, мы подставлены врагу…

— Вот что я тебе скажу, — тем я здесь и дорожу, что не спрятаться, не скрыться, не замаливать грехов — ждёт белейшая страница сердцем писанных стихов. Белизна сплошная эта ждёт, пойми, иного цвета… Рыжей шкуры коня. Рыжих всплесков огня. Алых капель мелкой дроби — если ранит меня. Вот перо и вот чернила! Их столетьями ждала белизна, для них раскрыла безупречные крыла. Принимаю, и без слова — пулю в сердце на скаку, если нет пути иного написать свою строку.

— Да зачем всё это надо? Иль искусства венец — только здесь, со смертью рядом? Объясни наконец!

— Только здесь — на белом поле, где сейчас начнётся бой, только здесь, на вольной воле, истинны восторг и боль, только здесь — до слёз, до боли — мы способны быть собой. Здесь — в себя и друга верим. Сомневаешься? Проверим!

Ну-ка, Саша, погляди — там, на расстоянье взгляда, по сценарию, засада ожидает впереди. Там петлял дорогой узкой обмороженный до слёз, заблудившийся, французский с артиллерией обоз. Наших пленных следом гонят — на войне, как на войне. Может, твой прапрадед тонет, обессилев, в белизне?

Подтянись-ка на коне!

Боевой рожок зовёт! Коней — в намёт, клинки — вперёд! По нетронутым снегам — в гости к пуганым врагам!..

Дальше что? Сама не знаю. Ветра свист? Из горла крик? Видела иль сочиняю этот странный, страшный миг? Непричастный ритму боя, ослеплённый белизною, бросив маленький отряд, всадник мчится наугад, словно падает звезда!..

— Стой!

— Куда?!

Повод врезался в ладонь, подо мною — в струнку конь! Всё — рассветное паренье над землёю голубой: и мечту, и вдохновенье, и победное везенье, что обещано судьбой, — за единое мгновенье между смертью и тобой!

(Непонятно, что такое — дыбом снежный пласт взмело, между гибелью и мною плещет белое крыло! Непонятно, что такое — пули, мчащие ко мне из грохочущего боя, гаснут в этой белизне).

Сердцем бы тебя прикрыла — только поздно, поздно было…

По снегам течёт закат после боя. Собирается отряд над тобою. Расстегнули доломан, приподняли тонкий стан. На груди твоя рубашка заревом окрашена…

— Александр Иваныч!

— Сашка!

— Сашенька…

Снег кружится и ложится, умиротворённо тих, и не тает на ресницах, на лукавых на твоих…

— Вася, кивер-то сними…

— Что с ним сталось, чёрт возьми?

— Как помчался! Струсил, что ли?

— Побоялся вольной воли?

— Растерялся в чистом поле?

— Знать, не выдержал, не смог…

— Знать, не по плечу клинок!

Ты лежишь и уплываешь как во сне, как во сне.