– Из всего этого следует, – продолжила она, отбросив посторонние мысли, – что, буксируя за каждым линкором двенадцать подвесок, а за каждым тяжелым крейсером – шесть, мы существенно снижаем нашу способность к ускорению (в частности на двадцать процентов для крейсеров), зато встречаем врага, имея четыреста пятьдесят шесть подвесок и возможность сделать залп из семи с лишним тысяч ракет. Вот почему, – тут она улыбнулась еще более плотоядно, чем раньше, – я жду не дождусь начала Второй битвы при Ханкоке.

– Гражданка адмирал, переход состоится через сорок пять минут, – доложила коммандер Лоу с тем уверенным, профессиональным спокойствием в голосе, какое присуще хирургам и пилотам, когда дело пахнет керосином.

Лестер Турвиль прекрасно это понимал, но он знал правила игры, а потому просто кивнул.

– Спасибо, Карен, – ответил он с нарочитой небрежностью.

На самом деле он вовсе не был рассеян. Взор его был прикован к главному экрану, но мысли разбегались в разных направлениях. Спокойствие и выдержка Лоу порадовали его, однако за ее уверенностью могла скрываться и ошибка в вычислениях, которая, не приведи господь, обнаружится, только когда будет уже слишком поздно. Не добавлял радости и тот факт, что его оперативная группа уступала всем остальным в Двенадцатом флоте – по крайней мере, по суммарному тоннажу. Правда, в группе 12.3, которой командовала Джейн Келлет, было на пять кораблей меньше, зато у Джейн было на девять линкоров больше, да и вторгнуться в неприятельское пространство ему предстояло глубже, чем кому бы то ни было. Несмотря на недавний разговор с Эверардом Хонекером, он не мог не нервничать при мысли о нанесении удара в глубине вражеских владений, так далеко от рубежей Народной Республики.

«Перестань, Лестер, – прозвучал где-то в уголке сознания внутренний голос, а глаза тем временем считывали с экрана поступавшие данные, мозг не прекращал анализ. – Итак, они выставили что-то вроде пикета, чтобы поддержать Занзибар, – что с того? Они ведь понятия не имеют о твоем приближении, а если окажется, что в систему переброшены корабли первой линии, ты успеешь унести ноги, прежде чем они сообразят, в чем дело».

– Шэннон, подвески готовы? – спросил он, по-прежнему не отводя глаз от терминала.

– Так точно, гражданин адмирал, – ответила гражданка коммандер Форейкер тем выверено корректным тоном, которому научилась после сражения за Адлер.

Эта настороженность огорчала, хотя, как только дело доходило до боевого планирования, Шэннон снова становилась собой. Что бы ни творилось в ее голове, это не сказывалось ни на способности придумывать хитроумные тактические ходы, ни на готовности изложить свои идеи с лаконичной четкостью, не оставлявшей места для недопонимания. А уж тем, кто все-таки плохо ее понимал, лучше было молчать в тряпочку. В споре она сминала противника, как бронемашина.

С самого начала, вопреки высказывавшимся многими офицерами опасениям, она настаивала на скоростной атаке. Когда ей указывали, что в системе могут оказаться корабли стены, налетев на которые с высокой скоростью атакующие уже не успеют уклониться от столкновения, она холодно отвечала, что неприятелю все равно придется идти на перехват и с чем большей быстротой опергруппа 12.2 нанесет удар, тем меньше у врага будет шансов этот перехват осуществить. По большому счету, манти могли обеспечить перехват любой атаки на планету системы Занзибара, лишь расположив свой пикет на орбите, но как раз в этом случае нападавшие успели бы обнаружить их задолго до выхода на дистанцию поражения. В этом случае высокая изначальная скорость позволила бы атакующей опергруппе 12.2 уклониться от боя с превосходящими силами, а по завершении маневра уклонения обрушиться на вторую цель – расположенные на астероидах рудодобывающие комплексы.