Инструкции Кэслета не вызвали никаких подозрений, и корабль БГБ «Крашнарк» подчинился без лишних вопросов. Миновав заградительную зону, очищенную людьми Хонор от мин, он разместился на определенной ему командным пунктом Стикса парковочной орбите и подготовился принять три шаттла, которые база «Харон» выслала за осужденными.

Гражданин сержант пехотного корпуса Госбезопасности Максвелл Риожетти с дробовиком в руках стоял в шлюпочной галерее спиной к переходному туннелю и, щурясь, следил за пленными манти. То есть, строго говоря, манти тут были далеко не все: попадались и занзибарцы, и ализонцы, человек двадцать-тридцать грейсонцев и горстка эревонцев, на свое несчастье оказавшихся в составе занзибарского пикета, – но Риожетти всех их считал манти. И радовался тому, что все они трясутся от страха, ожидая отправки на планету, не напрасно названную Адом.

«В Аду им и место, – с жестоким удовольствием подумал сержант. – По мне, так хоть бы и в настоящем. Но ничего, гражданин бригадир Трека не даст им отличить один от другого!»

Эта мысль вызвала у Максвелла хищную усмешку. Проклятые плутократы манти, алчные негодяи, нажившие свои огромные неправедные богатства за счет ограбления трудящихся, вызывали справедливую ненависть, как злобные и непримиримые враги народа. Именно в таком качестве их пламенно изобличала гражданка Рэнсом.

«А уж она-то, – хмуро подумал Риожетти, вспомнив о ее безвременной кончине, – воистину являлась народной героиней. Жаль, что она погибла, хотя, конечно, смерть в бою с врагами Республики – лучшая участь, какой может пожелать себе вождь и борец за счастье обездоленных». Для нее героическая кончина явилась достойным завершением беззаветного служения святому делу, но вот для Комитета общественного спасения – да и для всего народа – стала невосполнимой потерей. Потому как, при всем почтении к гражданину Секретарю Бордману, сержант не мог считать его достойным преемником гражданки Рэнсом. Впрочем, нынешний гражданин Секретарь, не обладая талантами Корделии, все же был истинным патриотом, верно осознавал свой долг и понимал, насколько опасны для народа эти пленные, наймиты олигархов и плутократов. Зря граждане вице-адмирал Турвиль и адмирал Жискар вылавливали спасательные капсулы этих подонков: следовало перестрелять их или оставить подыхать в космосе! Они, похоже, считали, будто Народный флот обязан их спасать, тогда как сами – в Народной Республике это даже младенец знает! – никогда ничего подобного не делали.

Больше всего сержанту хотелось нажать спуск дробовика и разнести всю эту толпу скованной кандалами швали в кровавые ошметки. Однако поступить с ними так, как они того заслуживали, он не мог.

Во всяком случае, без приказа.

Жаль, что у него нет такого приказа. Конечно, некоторые – страшно подумать, но такие находились даже среди его сослуживцев из БГБ, – шепотом пересказывали вражеские измышления насчет того, что манти будто бы всегда подбирают уцелевших, но Риожетти с отвращением отметал этот пропагандистский вздор. Нашли кого дурачить: можно подумать, будто он не видел предоставленные Комитетом открытой информации документальные записи – как подлые враги расстреливают в космосе беззащитные спасательные капсулы. А если кто-то сомневается в подлинности неоспоримых свидетельств, то он сам враг народа, и...

Мелодичный звуковой сигнал заставил его оглянуться: шаттлы с базы «Харон» коснулись кранцев и были зафиксированы механическими захватами. Зеленый огонек тут же возвестил о подсоединении переходных рукавов.

«Вот швартовка так швартовка! – с восхищением подумал сержант. – Все трое как один, пристыковались с разбросом секунд в десять».

О том, на кой черт скучающим пилотам с тюремной планеты могла понадобится такая скоординированность и синхронность, он не задумывался.