Так или иначе, командующему силами БГБ в Шилоу срочно потребовался курьер. Своего под рукой не нашлось, и он воспользовался правом требовать «содействия» от любых подразделений флота и морской пехоты. Вот так и получилось, что Хитроу и его экипаж отправился в полет к системе, полностью контролируемой Госбезопасностью.

Хитроу, вцепившись в подлокотники командирского кресла, с тревогой наблюдал за тем, как гражданин лейтенант Буре аккуратно проводит корабль по назначенной траектории. Принимая во внимание извечное недоверие БГБ к регулярному флоту и чудовищное количество орбитальных огневых средств, взявших корабль на прицел, ни Хитроу, ни Буре ни на миг не приходило в голову уклониться от указанного курса хотя бы на метр. Тем более что, уклонившись, он наверняка налетел бы на одну из тех чертовых мин, которые буквально усеивали окружающее пространство.

Усилием воли Хитроу заставил себя откинуться в кресле и, чтобы отвлечься, принялся изучать главную голосферу капитанского мостика. На подлете диспетчер базы «Харон» четким и деловитым тоном напомнил ему, что в пределах системы, вблизи секретного объекта БГБ, кораблям флота запрещено использовать активные сенсоры, и нарушать этот запрет гражданин лейтенант не собирался. Но на таком расстоянии даже пассивные сенсоры и примитивное визуальное наблюдение давали достаточное представление о грозном и мрачном Аиде. Сосредоточенная здесь огневая мощь повергала в ужас и недоумение: зачем понадобилось превращать тюрьму в могучую космическую крепость? Чего они так боятся? Неужели верят, что заключенные могут найти способ связаться с внешним миром и призвать на помощь вражеский флот? Наверное, так – иначе придется сделать вывод, что руководство БГБ спятило на почве патологического недоверия к своему же Народному флоту. В противном случае на кой черт нужны все эти орбитальные и наземные пусковые установки, лазерные и гразерные платформы и бескрайние минные поля?

Хитроу хотелось верить, что знакомство с системой Цербера не превратится для него в источник нескончаемых ночных кошмаров, в которых его раз за разом будут расстреливать, и не по какому-то обвинению, а просто как получившего доступ к сверхсекретной информации. С посмертным вынесением благодарности от имени БГБ за образцовое выполнение задания.

– Приближаемся к выделенной орбите! – доложил гражданин лейтенант Буре.

– Очень хорошо, а то, пока работают двигатели, всегда остается шанс притянуть к себе какую-нибудь шальную мину. Долго еще?

– Восемь минут.

– Хорошо.

На голосфере изображение корабля Хитроу медленно приближалось к выделенному участку пространства. Его предупредили об особых мерах предосторожности, которые будут применены по отношению к нему – как, впрочем, применяются ко всем, прибывающим в систему. Ему приказали полностью отключить клин. Он находил эти меры нелепыми, излишними (и с поднятым клином чувствовал бы себя чуточку поспокойнее – а вдруг какой-нибудь автомат по ошибке примет его за чужака и подорвет ближайшую мину?), но спорить, разумеется, не стал.

– Выключаю тягу, командир, – доложил Буре.

– Вот и хорошо. – Хитроу оглянулся на секцию связи. – Ты готова к передаче, Ирен?

– Так точно, сэр, – отрапортовала гражданка энсин Говард.

Хитроу переглянулся с Буре: оба ухмыльнулись, но поправлять связистку не стали. Легкие корабли с маленькими экипажами имели то преимущество, что для них не выделяли штатных комиссаров. Только на легких кораблях Народного флота офицеры могли вести себя как флотские офицеры.

– Запрашиваю авторизацию обмена данными.

Говард быстро ввела нужные цифры, выждала несколько секунд, пока ее компьютер обменивался сообщениями с компьютером базы, и, дождавшись появления ярко-зеленого кода подтверждения, доложила:

– Наш код зафиксирован и подтвержден.