Хонор с трудом подавила желание скорчить рожу. Ей страшно хотелось одернуть коммандера, сказать, что она вовсе не просила, чтобы офицеры слежения что-то там предполагали, но благородство победило, и она смолчала. Нимиц, как обычно развлекавшийся глупыми человеческими переживаниями, тихонько чирикнул с плеча.

«Но я же все-таки удержалась», – смущенно сказала она коту и ощутила его одобрение. Кот привстал в переноске, которую сейчас Хонор носила на спине, ткнулся носом ей в волосы, дотянулся до уха и заурчал. Его бесхитростная любовь потоком хлынула в душу человека.

– Ладно, ребята, – сказала она, обводя взглядом персонал командного пункта. – Минут через десять они сообщат нам идентификационные коды, но это очень медлительная добыча, и пройдет еще очень много времени, прежде чем мы сможем что-либо предпринять. Я хочу, чтобы вы все расселись по местам, глубоко подышали и успокоились. Мы уже проделывали этот фокус, только в меньших масштабах, значит, получится и на этот раз. Коммандер Филипс!

– Да, мэм?

– Постарайтесь, пожалуйста, обеспечить постоянную замену людей. Подключить тех, кто освобожден от вахты. У нас достаточно обученного персонала. Мы должны быть уверены в том, что при вбрасывании мяча те, кто его поведет, будут накормленными и отдохнувшими.

– Есть, мэм! Я за этим прослежу.

Руки гражданина генерал-майора Торнгрейва замерли на клавиатуре. На дисплее светились слова служебной записки об условиях размещения на Сибринге принудительно перемещаемой рабочей силы, но его мысли дрейфовали где-то очень далеко. Рассеянность была вовсе не в его характере... но, с другой стороны, ему крайне редко случалось испытывать столь впечатляющее переживание, чтобы оно могло отвлечь его от служебных забот.

Гиперпереход, особенно наблюдаемый сквозь обзорные увеличительные линзы кабины слежения, в полном соответствии с обещанием гражданки коммодора Янг, представлял собой потрясающее, ни с чем не сравнимое зрелище. Торнгрейв буквально с разинутым ртом наблюдал, как следом за «Фарнезе» корабли конвоя один за другим проходят сквозь гиперпространственный барьер системы Цербера и выныривают в нормальный космос. Линейные крейсеры, с их двухсотпятидесятикилометровыми дисками парусов Варшавской, истекающими голубым свечением, были прекрасны, хотя и терялись на фоне гигантских транспортных судов. Массой и размером каждый «Дальнобойщик» превосходил крейсер более чем в пять раз, и их паруса, несмотря на сравнительную слабость двигателей, раскидывались гораздо шире. На фоне безбрежной черноты пространства они вздувались чудовищными переливчатыми мыльными пузырями, рассыпая сполохи, похожие на коротко вспыхивающие и тут же гаснущие голубые солнца. Люди строили корабли и гораздо больших размеров, однако именно момент гиперперехода, когда эти размеры становились зримыми, позволял проникнуться осознанием подлинного величия мечтаний и свершений человечества. Торнгрейв отдавал себе отчет в том, что по ряду параметров «Дальнобойщики» являются просто здоровенными грузовыми баржами, но когда они вспыхивали и сияли в черной бездне бесконечной ночи, сухая проза забывалась.

«Раз уж мы способны создавать такие рукотворные чудеса, – с воодушевлением подумал гражданин генерал-майор, – то наверняка найдем способы довести до конца дело Революции». Но тут его вдохновенный пыл охладил некстати пробравшийся в голову вопрос: а не остановят ли нас на этом пути проклятые манти?»

Как же остро недоставало ему Корделии Рэнсом! В отличие от девяноста пяти процентов своих подчиненных Прествик Торнгрейв прекрасно знал, что на самом деле случилось с Рэнсом в этой системе. По его личному мнению, решение Комитета открытой информации объявить Корделию «героически погибшей в бою» вместе с «Цепешем» было верным.