– Господи Испытующий! – восторженно пробормотал Прествик. – Я такой вариант даже не рассматривал!

– Я тоже, – признался Бенджамин.

Глаза его сузились, он лихорадочно размышлял: «Говард прав. Мне это просто в голову не приходило – а должно было! Что из того, что доктору Харрингтон, – обоим докторам Харрингтон! – уже далеко за восемьдесят? С биологической точки зрения леди Алисон едва перевалила за тридцатилетний рубеж. А хоть бы они были и старше: в законе не сказано, что ребенок непременно должен быть выношен „естественным“ способом, и тут к нашим услугам все достижения медицины Звездного Королевства! Ребенка можно получить и в пробирке, только бы Харрингтоны согласились! А младенец, родившийся на Грейсоне, получает наше гражданство вне зависимости от подданства родителей».

– Да, это и в самом деле безукоризненно решает все наши проблемы, – задумчиво сказал он наконец.

– Кстати, здесь открывается еще одна возможность, – указал Прествик. Оба собеседника недоуменно посмотрели на него, и он, пожав плечами, пояснил: – Бьюсь об заклад, у леди Алисон хранятся образцы генетического материала леди Хонор. Таким образом, существует теоретическая возможность получить генетического наследника землевладельца. Или клонировать ее саму!

– В эту область нам лучше не вступать, – покачал головой Бенджамин. – Во всяком случае, не проконсультировавшись предварительно с преподобным Салливаном и Ризницей. – Только представив себе возможную реакцию религиозных фундаменталистов, – он содрогнулся. – Клонирование только все осложнит. Если мне не изменяет память, Кодекс Звездного Королевства, точно так же, как и Солнечной Лиги, включает в себя Кодекс биологии и медицины Беовульфа.

– Ну и что? – спросил Клинкскейлс, явно заинтригованный.

– Да то, что, во-первых, он запрещает использовать генетический материал мертвого человека, если это не оговорено в завещании. А во-вторых, клон считается ребенком своего донора или родителей донора, и в этом качестве пользуется всеми правами и юридической защитой, однако он является совершенно самостоятельной личностью, а не двойником покойного, и посмертное клонирование не может быть использовано в целях нарушения обычного порядка наследования.

– Иными словами, если бы леди Харрингтон клонировала себя при жизни, в глазах закона ее клон считался бы ее ребенком и законным наследником титула, но если мы клонируем ее сейчас, ребенок таких прав не получит? – спросил Прествик.

Бенджамин кивнул:

– Вот именно. Закон предусматривает для каждого возможность оговорить в завещании, чтобы после смерти его клонировали и этот клон стал его наследником. Однако никто не вправе принять такое решение за другого, то есть так, как предложили вы: клонировать леди Харрингтон, чтобы выпутаться из наших осложнений. И, если подумать, это ограничение не лишено разумных оснований. Предположим, что беспринципный родственник подстраивает гибель состоятельного лица, скажем, Клауса Гауптмана или той же леди Харрингтон, так, чтобы его не разоблачили, а потом клонирует свою жертву и становится ее опекуном. Таким образом огромное состояние, картель Гауптман или лен Харрингтон, оказывается в полном его распоряжении до совершеннолетия наследника. Это лишь одна возможная коллизия; я уж не говорю о вероятности того, что посмертный клон или его опекун могут попытаться оспорить завещание покойного, если таковое имелось, и потребовать передачи клону собственности, уже полученной родственниками на основе обычного наследственного права. Ведь если признать клон воспроизведением оригинала, то завещание становится как бы его собственным, и он вправе внести в него любые изменения в свою пользу.