Она покачала головой и тяжело вздохнула.

– Буду откровенна, милорд, мы с Альфредом, бог свидетель, очень хотели бы не связываться с такими сложностями. Мы хотели бы, чтобы дети, если они у нас будут, появились на свет потому, что мы хотим этого, хотим ради них самих, а не ради политической ниши, которую кто-то из них «должен» заполнить! И, честно говоря, в известном смысле меня даже возмущает, что столь интимный вопрос касается не только нас... и обсуждается множеством посторонних людей.

Она умолкла, задумалась, но спустя несколько мгновений встрепенулась и тяжело вздохнула.

– Видите ли, есть более важная проблема, чем моя реакция или последствия нашего решения для Девона, и тут нам с Альфредом придется серьезно поразмыслить...

– Что вы имеете в виду, миледи? – мягко спросил Клинкскейлс, поскольку она, не договорив, замолчала.

– Справедливо ли это по отношению к ребенку? Имеем ли мы с мужем право дать жизнь человеческому существу, которое не сможет выбрать себе судьбу, ибо какое-то правительство или правитель – да хоть бы и мы сами, помоги нам Боже, – решили все за него, причем еще до зачатия. Моя дочь приняла сан землевладельца, сделав осознанный выбор, но как можем мы с Альфредом навязывать тот же выбор еще не родившемуся человеку? И что скажет этот человек, когда поймет, как мы с ним поступили... и почему? А если он решит, что для нас главным был политический расчет – а не любовь к нему или к ней самой?

Несколько секунд Клинкскейлс молча обдумывал услышанное, после чего тихонько вздохнул.

– Боюсь, миледи, – сказал он, – мне и в голову не приходило взглянуть на проблему с такой точки зрения. Впрочем, по моему глубокому убеждению, ни один грейсонец до такого не додумается. На протяжении многих веков нам приходилось бороться за выживание, что и породило клановую структуру нашего общества. Ту самую, которой определяется наше отношение к вопросам кровного родства, семьи и наследования. Так или иначе, это неотъемлемый элемент нашей самоидентификации, без которой мы не существуем как народ. Я знавал примеры браков, заключавшихся именно с целью произвести на свет наследника того или иного лена, и детей, зачатых и рожденных для того, чтобы воспринять в будущем бремя власти. Замечу, что до не столь уж давнего времени – все изменилось лишь девять лет назад – владеть ленами у нас могли только мужчины. Однако дети всегда оставались для нас драгоценнейшими из даров Утешителя. Грейсонцам, миледи, это ясно, как никому другому. И дети, которых искренне любят и лелеют, вырастают без каких-либо терзаний по поводу того, что их появление на свет было обусловлено политическими и династическими соображениями.

– Да, но... – порывалась возразить Алисон, однако Клинкскейлс остановил ее, мягко покачав головой.

– Миледи, – тихо сказал он, – я знал вашу дочь, и всякий, кому выпало знать ее так же хорошо, как мне, знал также, что за все свою жизнь она ни на мгновение не усомнилась ни в своей любви к вам, ни в вашей любви к ней. И лично для меня это служит убедительным доводом в пользу вашей способности воспитать и другого ребенка, который будет ощущать себя столь же ценимым и нужным. И я прошу, не позволяйте вашей печали и растерянности заставить вас усомниться в себе в этом глубинном смысле.