Не дожидаясь ее согласия, он сказал что-то официанту, и через минуту перед Грейс появились фрукты со взбитыми сливками.

— Ты знаешь, сколько здесь калорий?! — ахнула она. — Я располнею и не влезу в свои платья!

— Тогда я куплю тебе новые, — не дрогнул Габриэль. — В Испании мужчины заботятся о своих женщинах не так, как у вас в Америке.

Он сказал это абсолютно спокойно, как о чем-то не подлежащем обсуждению. Грейс же сама мысль о том, чтобы переложить какую-то долю заботы о ней на плечи мужчины, казалась дикой.

— Послушай, у вас в Испании слышали такое слово, как феминизм?

Габриэль нисколько не обиделся.

— Большинство испанцев это не приемлют. А что касается женщин, то со временем они тоже умнеют.

— С тобой бессмысленно спорить. — Грейс демонстративно сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— Я вовсе не против того, чтобы поспорить. Мне нравятся женщины, у которых есть свое мнение и которые умеют его отстаивать. Так что выражай свои взгляды, но не обижайся, если я с ними не согласен.

Ну вот. С чего начали, на том и закончили. Некоторое время Грейс смотрела на соблазнительный десерт, потом взяла ложечку и перешла в наступление.

Вечером Габриэль пытался смотреть телевизор, однако ни мелькающие на экране картинки, ни закадровый текст не доходили до его сознания. Он думал о Грейс. Вспоминал ее улыбку, в которой ему чудился некий намек, приглашение к… Нет, не может быть. Он просто выдает желаемое за действительное.

В гостиную заглянула Стефани и, чмокнув Габриэля в щеку, с улыбкой пожелала ему спокойной ночи. Чуть позднее зашла Грейс и тоже пожелала ему приятных сновидений, но, к великому сожалению Габриэля, не поцеловала его, а мимоходом упомянула, что собирается принять душ. Было бы куда лучше, если бы она этого не говорила. Ёрзая на ставшем вдруг неудобном диване, Габриэль из последних сил отбивался от упрямо лезущих в голову мыслей и образов. В конце концов он не выдержал и направился к комнате Грейс. Постояв немного, он тихонько постучал.

Дверь распахнулась, и перед Габриэлем предстала Грейс. Его сердце дернулось и притихло. Габриэль знал, что играет с огнем. В моем плане нет этого пункта, твердил он себе. Я не должен быть здесь. Я не хочу…

Грейс стояла перед ним в длинном махровом халате, с влажными после душа волосами, и показалась ему невообразимо женственной и влекущей. А когда она улыбнулась, Габриэль понял, что пропал.

— Привет.

— Все в порядке? — хриплым голосом голодного, попавшего на роскошный пир, спросил он.

— Если ты собирался потереть мне спинку, то немного опоздал, — сказала Грейс, дерзко глядя ему в глаза.

— Что ж, не повезло.

Габриэль шагнул в комнату. Дверь за ним захлопнулась, и сердце Грейс полетело в пропасть.

— Ты что-то хотел мне сказать?

На виске Габриэля нервно билась голубая жилка, и у Грейс вдруг появилось странное ощущение, что ответа на этот вопрос она ждет всю жизнь. Грейс приходилось читать о том, что мужчины способны раздевать женщину взглядом, но Габриэль пошел еще дальше. Беззастенчиво и откровенно он занимался с ней любовью: его взгляд, обманчиво спокойный, тяжелый, гипнотизирующий, не только проникал под пушистую махровую ткань халата, не только упивался ее телом, не только ласкал ее грудь, но и возбуждал в ней ответное желание, горячил кровь, наполнял ее любовным соком.

— Тебе надо уйти, — сказала Грейс и едва узнала собственный голос, абсолютно лишенный необходимых в таких случаях твердости и уверенности. Да и откуда им было взяться, если она жаждала Габриэля так же сильно, как иссушенная засухой земля жаждет спасительного дождя?

— Я хотел сказать, что наша свадьба действительно была не вполне настоящей.