— По крайней мере, ты сможешь утешить себя мыслью, что попыталась помириться, — сказал Дэн.

Конечно, он был прав, и хотя идея телефонного звонка вселяла в меня ужас, я все-таки набралась храбрости и наутро позвонила ей.

— Алло?

Меня поразил ее голос — громкий, твердый. Мой собственный голос был тихим и дрожащим.

— Мама, это Ханна.

— Да?

И больше ничего. Только пустой, равнодушный, односложный ответ, пропитанный презрением. Телефонная трубка задрожала в моих руках. Я заставила себя говорить:

— Я просто хотела узнать, можем ли мы побеседовать?

— Нет, — бросила она, и на линии воцарилось молчание.

Спустя полчаса я уже была в комнате Марджи с воспаленными от слез глазами, потому что ревела всю дорогу от дома до кампуса.

— Пошла она к черту, — сказала Марджи.

— Тебе легко говорить.

— Ты права — мне легко говорить. Но я повторю это снова: пошла она к черту. Она не имеет никакого права так относиться к тебе.

— Почему у нас такие чокнутые родители? — спросила я.

— Думаю, это как-то связано с несбывшимися ожиданиями, — ответила Марджи. — К тому же ты учти, что в Америке мы все просто обречены иметь идеальные семьи. Все эти примеры для подражания вроде Оззи и Харриет, будь они неладны хотя, скажу тебе, история Лиззи Борден куда ближе к правде. Знаешь, я никогда не стану рожать детей…

— Ты не можешь этого знать.

— Еще как могу. Точно так же, как могу прямо заявить о то что ненавижу свою мать.

— Не говори так.

— Почему нет? Это же правда. А ненавижу я ее потому, что за все эти годы она сумела доказать мне, что ненавидит меня. Разве ты не испытываешь такого же чувства к своей матери за то, что она отчебучила?

— Ненависть — это ужасно.

— Вот в чем разница между нами. Ты идешь по стопам Эмили Дикинсон… прячешь свои истинные чувства под маской новоанглийской благопристойности… а я по-манхэттенски прямолинейна. И будь я на твоем месте, давно бы уже послала эту ведьму куда подальше, а сама отпраздновала бы Рождество с Дэном, и пусть она варится в своем ядовитом котле.

Я последовала совету Марджи и стала готовиться к поездке с Дэном в Гленз Фоллз. Перед отъездом Дэн предложил мне сделать последнюю, предрождественскую, попытку к примирению… обойдясь без тех самых слов извинения, которые мать так хотела от меня услышать.

— Я знаю, чем все это кончится, — возразила я.

— Да, но все-таки есть шанс, что твое отсутствие дома в Рождество сможет пробить стену, которую она воздвигла между вами.

— Для нее сейчас куда важнее ее тщеславие, гордыня.

— Тебе станет легче, если ты попробуешь еще раз.

— Ты и в прошлый раз так говорил, Дэн.

— Тогда не звони.

Но я встала, подошла к телефону и набрала домашний номер. Мама ответила:

— Да?

— Я просто хотела пожелать тебе счастливого Рождества… — сказала я.

— До Рождества еще целых два дня.

— Да, но поскольку наш дом для меня закрыт…

— Это твое решение.

— Нет, это твое решение, мама.

— И мне нечего тебе сказать, пока ты не попросишь прощения. Так что, когда будешь готова извиниться, звони…

— Как ты можешь быть такой несправедливой, черт возьми? — закричала я.

У нее даже не дрогнул голос, наоборот, в нем проступили насмешливые нотки.

— Просто могу, и все.