Константин покачал головой.

— Ты должна мне позволять быть мужчиной. Ты не можешь контролировать все в наших отношениях.

Она напряглась.

— Что ты имеешь в виду?

Он задумчиво уставился на свою правую ладонь, затем потер ее большим пальцем левой руки. Это был привычный жест, но, сколько он ни тер, ему не удавалось устранить то, чем она его «заразила» через прикосновение.

— Ты начала это, когда впервые ко мне прикоснулась, — сказал он, показывая ей ладонь. — Но я намерен положить этому конец.

Она замерла, словно жертва, почувствовавшая хищника.

— Каким образом?

Преодолев остаток расстояния между ними, он взял ее за руку и притянул к себе.

— Ты сделала меня своим. Поймала меня в ловушку. Хочешь ты меня по-прежнему или нет, не имеет значения. Ты начала то, что невозможно остановить с помощью простого «Извини, я передумала». Для этого уже слишком поздно. Ты будешь моей.

Ее губы плотно сжались.

— Ты прав. Уже слишком поздно. Я не из тех, кого можно отвергать, когда заблагорассудится. Со мной нужно считаться.

— По-твоему, я с тобой не считался, когда предложил тебе стать моей женой?

— Ты имеешь в виду — на приеме? Ты считаешь это предложением руки и сердца? — яростно бросила она. — Таким образом ты просто пытался избавиться от соперника.

— От Дэвида?

— Разумеется, от Дэвида.

Константин покачал головой.

— Ты прекрасно знаешь, что он мне не соперник и никогда им не будет.

— Мы знаем это сейчас, — поправила его Джианна.

— Я бы смог запросто от него избавиться и не делая тебе предложение на глазах всей твоей семьи.

— Каким образом? — удивилась она.

Константин мягко улыбнулся.

— Просто находясь рядом с тобой. Дэвид увидел бы то же, что видят все. Когда мы с тобой прикасаемся друг к другу, воздух вокруг нас буквально искрит. Это невозможно скрыть.

— Нужно постараться.

— Черт побери, Джианна! — Он запустил пальцы в волосы. — Чего ты от меня хочешь?

— Мне ничего от тебя не надо.

— И ты еще называешь гордым меня? Я долгие месяцы работал не покладая рук, чтобы поскорее вернуться к тебе.

По ее щекам покатились слезы.

— Тебя так долго не было.

— Я знаю. Мне жаль. — Он поцеловал ее в губы. — Но я действительно вернулся сразу, как только смог. Клянусь.

Она обвила руками его шею.

— Мне так тебя не хватало. Ты даже представить себе не можешь, какую боль мне причиняло твое молчание. Я плакала ночами в подушку, тоскуя по тебе.

Ее жестокая искренность больно ранила его, и он закрыл глаза.

— Я так сожалею. Я не хотел причинить тебе боль. В Италии мне тоже очень тебя не хватало. Но сейчас я здесь. Не позволяй гордости больше нас разделять.

Затем он снова накрыл ее губы своими. Этот поцелуй был страстным, полным обещания. Джианна ответила на него. Ее пальцы зарылись в его волосы, из горла вырвался стон желания, призывающий его сделать следующий шаг.

— Мы не можем, — пробормотал он, отстранившись. — Нам нужно подождать и сделать все надлежащим образом.

К его облегчению, в ее глазах заблестели искорки веселья.

— Ты думаешь, что хотя бы один из нас на это способен?

— Нам придется запастись терпением, если мы не хотим, чтобы клан Данте разорвал меня на куски.

— Я ничего никому не скажу, если ты не скажешь.