|
Земли здесь были разделены на квадратные поля и во всех направлениях пересекались ирригационными каналами. Дорога привела нас почти к самой Мутине – до нее оставалось всего десять миль, – но Спартак не видел необходимости штурмовать этот город, поскольку мы легко могли обойти его стороной. Я выслал Бирда с его разведчиками во все стороны, поскольку нам стало известно, что гарнизон города состоит из двух легионов. Мы, правда, не знали, станут ли они предпринимать попытки перехватить нас здесь. Лично я в этом сомневался, поскольку наше войско насчитывало теперь пятьдесят тысяч мужчин и еще некоторое количество женщин, которые пришли к нам со своими мужьями или просто сбежали от хозяев. Я понятия не имел, сколько всего людей здесь собралось, но Годарз не раз жаловался, что их по меньшей мере «пять тысяч ртов, которые мы должны кормить». Его никак не убеждали мои аргументы, что женщины поддерживают у мужчин хорошее настроение, дарят им счастье, а счастливый мужчина и сражается лучше. Это его не интересовало, но, думаю, он был прав насчет продовольствия. Большую часть времени мои конники, по крайней мере треть их, занимались поисками продовольствия и фуража, что в здешних плодородных местах было нетрудно. Мы либо грабили римские поселения, забирая зерно и скот, либо охотились на оленей и кабанов, которых в здешних лесах водилось великое множество. Я поощрял командиров сотен заниматься охотой, потому что это давало отличную возможность лишний раз поупражняться в стрельбе. При этом мы, правда, осторожничали и не слишком углублялись в леса, поскольку галлы по-прежнему постоянно следили за нами.
– Не вижу я их что-то, – заметил я однажды Галлии, когда мы с ней отъехали миль на пять от левого фланга войска вместе с сотней людей Буребисты. – Они здесь, – ответила она. – И все время следят за нами. Я глянул в сторону огромных дубов, за́росли которых уходили вдаль, насколько хватало глаз, и содрогнулся. Нет сомнений, что вождь Амбиорикс заплатил бы немалую цену в золоте за то, чтобы меня захватили живьем, после чего он смог бы медленно и страшно осуществить свою месть. Это произошло на пятый день после нашего выступления, на заре, когда войско снималось с лагеря. Бирд и двое его разведчиков галопом прискакали через северные ворота и остановились перед моей палаткой – на этот раз мы все стояли одним лагерем. Его воины на тощих лошадях были нашими глазами и ушами – неряшливо одетые люди, подобные диким кабанам, что в изобилии водились в здешних местах. Они могли учуять беду, еще не видя врага, и каждый из них стоил целой сотни конников. Годарз вечно жаловался на внешний вид разведчиков и состояние лошадей, а также на их непослушание ему, за что он частенько выговаривал Бирду и его парням. – Они сами себе закон, господин, а их бы следовало привести к должной военной дисциплине. – Если подходить с обычными мерками, я бы с тобой согласился, – ответил я. – Но они хорошо делают свое дело, их заслуги неоценимы, и пока я доволен тем, как они выполняют задания, я готов сквозь пальцы смотреть на некоторые их эксцентрические выходки. Вот и на сей раз они снова доказали свою неоценимость. Солнце уже желтым огненным шаром поднималось на востоке. Бирд жадно напился из меха с водой и отдал остальное своему коню, который был весь покрыт пеной. – Римское войско в десяти милях к северу. Перекрыли нам дорогу. Тридцать минут спустя мы собрались на военный совет, усевшись на табуретки в центре лагеря Акмона, который уже разбирали и грузили на повозки. Над всей этой территорией стояло облако пыли, а люди торопливо закладывали палатки в фургоны, забрасывали на спины свою поклажу, потели и ругались, а командиры строили их в походный порядок. Трубили трубы, центурии и когорты становились в строй, шла перекличка, а Спартак кончиком меча чертил на выжженной земле какие-то узоры. Потом он поднял взгляд на Бирда: – Сколько их? – Мои люди насчитали вчера два орла. |
