Я чувствую, что пишу слишком подробно, нарочито подробно — но, если ты, читающий эти строки, дойдешь до конца, то поймешь, что есть тому причина.

К полудню мы, по моим расчетам, достигли середины дуги, и здесь я вспомнил, что совсем рядом видел в Нави шатер. Взможно, как и в случае с храмом, в Яви мы не найдем ничего, но все же стоило попробовать, тем более, что следовало всего лишь изменить курс на один румб к северу.

Я так и поступил.

Товарищи мои изменения курса и не заметили, они всецело доверяли мне управление песчаным кораблем. Ветер меж тем усилился, и винт вращался так, что лопасти его размывались в воздухе, образуя блестящий на солнце круг. Это еще более утвердило меня в решении посетить место видения — за последнюю склянку мы прошли полтора лье, и, следовательно, могли не опасаться второй ночи в пустыне.

Я вглядывался в пески, стараясь обнаружить шатер, но напрасно — ни низкого, ни высокого, ни развалин, ничего.

Обнаружил его мой товарищ, смотревший в другую сторону. Он обратил мое внимание на необычное сияние на совершенно ровной местности, сияние это напоминал тот круг, что образовался быстрым движением воздушного винта.

Замедлив скорость (для этого винт переводится в иную плоскость, впрочем вот эта подробность уже совершенно никчемна), я приблизился к месту, готовый при необходимости тут же покинуть его. Товарищи мои изготовили метатели — как знать, чем обернется эта сверкающая пелена.

Сойдя с палубы корабля (один из товарищей остался охранять раненых), мы начали медленно, шаг за шагом приближаться к шатру, вернее, куполу.

Ибо это все-таки был купол: сверкающая пелена образовывала не круг, но полусферу.

Но сквозь круг, описываемый винтом можно было смотреть и видеть, пусть не так четко, как сквозь воздух. Полусфера же была совершенно непрозрачной, хотя по тону, цвету она ничем не отличалась от окружавшей нас пустыни. Если кто-то поставил здесь шатер, то он сделал это умело.

Я крикнул, но никто не откликнулся. Внутри купола либо никого не было, либо просто не отзывались на крик.

Мы обошли купол вокруг. Всюду он был одинаков — блестящая непрозрачная полусфера в три человеческих роста высоты.

Подходить особенно близко не хотелось — как знать, вдруг вход в купол лежит под землей. Что вход — не страшно, но вдруг и выход тоже? Не зная хозяина купола, я должен был предполагать худшее. Например, что это — гнездо пиявок. Или яйцо неведомого гигантского монстра. Или ловушка неведомого племени. Правда, мы не видели живых разумных, но тем хуже — некому будет ловушку открыть. Что это удастся нам, мысли не возникало — купол казался несокрушимым.

Я решил проверить — и подошел к куполу вплотную.

Лицо не чувствовало ничего — ни жара, ни прохлады, ни ветерка. Поверхность даже на расстоянии шага определялась с трудом.

Коснуться ее рукой я не посмел. Разве разумно было бы касаться движущегося винта нашего судна? Разве что человек захочет, чтобы у него было рукою меньше, чем при рождении. Но кончиком меча я все-таки прикоснулся — осторожно, едва-едва.

Ничего не случилось. Рука не ощущала структуры поверхности, просто нечто не пускало меч дальше. Я нажал сильнее, затем еще сильнее. Меч мой не продвинулся ни на волос. Он даже не оставил царапины на поверхности. Да полно ли, была ли здесь поверхность вообще? Вещественная поверхность? Даже тень от меча, что должна была падать на купол, и то исчезла. На песке — пожалуйста, а на куполе нет.

Я вернулся к товарищам.