– Но ты же женщина.

– Ты еще не видел шорты, которые я собираюсь надеть, – пробормотала она, и Куллинейн, вертя в пальцах карандаш, остался в одиночестве.

В тот же день Веред надела их, и, хотя ее внешний вид был достаточно скромен, она обладала дьявольской привлекательностью. Куллинейн, увидев, как она направляется к траншее А, застыл над своей работой.

Заметив, с каким удовольствием архитектор встретил ее, Куллинейн улыбнулся и больше не делал попыток призвать к порядку девушек из кибуца. Как он и говорил доктору Бар-Эль, они действительно были самыми энергичными и толковыми работниками из всех, с кем он имел дело, и если им хотелось каждый день устраивать демонстрации своих достоинств… что ж, это следовало считать одной из особенностей Макора. Но когда Веред Бар-Эль прошла мимо, держа в руках глиняный черепок, он задался вопросом: что подумали бы Маккалистер и Олбрайт, доведись им увидеть такие раскопки?

Да, Веред Бар-Эль была обаятельной личностью тридцати трех лет, потерявшей мужа во время Войны за независимость, прекрасная специалистка, которую приглашали к себе университеты из разных стран. Но то, что она с 1956 года, когда ее молодой муж был убит во время синайской кампании, не вышла повторно замуж, удивляло доктора Куллинейна. Как-то, когда они прогуливались по холму, он спросил ее об этом, и она откровенно ответила: «Я замужем за Израилем, и когда-нибудь придет день моего развода». Он поинтересовался, что значит первая часть ее предложения, и она объяснила:

– Человек со стороны не может себе представить, как отчаянно мы дрались, чтобы обрести тут свою страну. Это поглотило всю нашу энергию. Например, в Цфате…

– Тот город в горах?

Она остановилась, и было видно, что на нее нахлынули воспоминания, которые ей было слишком трудно обсуждать.

– Спроси при случае Элиава, – сказала она и сбежала с холма.

Что же до второй части ее предложения, то Куллинейн слишком хорошо понял его. Как сын поденного ирландского рабочего, который работал в Чикаго на Северо-Западной железной дороге, он был одержим мыслью получить образование и вместе с докторской степенью приобрел своеобразный акцент. Он до сих пор не был женат, и обожающая его мать тщетно продолжала знакомить сына с дочерьми своих ирландских друзей. Он понимал, что для сорокалетнего мужчины как-то абсурдно не иметь жены – это вызывает подозрения, – а поскольку щедрое предложение Пола Зодмана финансировать раскопки на Макоре решило его экономические и профессиональные проблемы на ближайшее десятилетие, теперь у него не было никакого убедительного повода и дальше тянуть с женитьбой. Но с той же дотошностью, с которой он аккуратно подписывал каждую карточку «Дж. К.», он решил с научной тщательностью изучить и эту проблему. Можно считать, что он прорыл путь в ирландской общине Чикаго от уровня I до уровня XIII и даже сделал на этом пути несколько интересных находок, но пока не обнаружил в человеческом общении ничего, что могло бы сравниться с христианско-еврейским краеугольным камнем, извлеченным из земли на уровне VII.

Но теперь здесь была миссис Бар-Эль. Она работала с ним бок о бок, носила шорты, смотрела на него сияющими глазами и дарила белозубой улыбкой. Ведя раскопки на другой стороне холма или засыпая в соседней палатке, он постоянно думал о ней. Его отношение к ней имело две особенности, которые, впрочем, не касались лично ее: размышляя о браке, Куллинейн вспоминал, как часто мужчины его возраста попадали в дурацкое положение, и поклялся никогда не связываться с женщинами моложе его более чем на двенадцать лет, а Веред моложе его всего на семь лет, к тому же она была миниатюрной, а его всегда привлекали женщины невысокого роста. То, что она археолог, не могло ничего ни убавить, ни прибавить к ее обаянию, а тот факт, что она еврейка, а он католик, Джон вообще отбрасывал как несущественный.