Главное гадство заключалось в том, что я нынче выступал в роли Тараса Бульбы. В смысле, сам породил чудовище, которое теперь должен убить. И виноватого не найдешь. Вот чья была идея с помощью подсмотренного в Башне Грифонов обряда «спасти» Форсварара от верной смерти? Сделать так, чтобы он не умер, но вместе с тем уже и не жил. Лишь существовал. Да я своими руками привел его в лапки нежизни. А Царь царей только активировал Форсварара, как двадцать лет спящего агента. Но все же, как каждый законченный оптимист, я не терял надежды договориться. А если честно, просто оттягивал время, чтобы понять — чего теперь делать.

— Форсварар, послушай меня, что бы тебе ни говорил Царь царей, это не правда, — частил я, пятясь от стола.

Лео, умудренный ни одной сотней лет, уже накинул вытащенную со Слова одежду, пропитанную зажигательной смесью, ударил кресалом и вспыхнул. Видимо, понимал, что переговорами здесь ничего не добьешься. Да и Анфалар приходил в себя, достав с заклинания меч. Тоже явно не для того, чтобы поковырять им в зубах. Хотя оба пока не торопились вступить в схватку.

Чужане-стражники врассыпную бросились наружу, а рубежники растянулись в цепь, будто бы преграждая Форсварару выход из крепости. Хотя что они здесь могли сделать? Всего несколько из них по рубцам приблизились к ведунам, а прочие так и остались с парой отметин Скугги на груди. Их участие в схватке станет лишь бессмысленной бойней.

— Хранитель не говорил мне убить тебя, — спокойно сказал Форсварар, спрыгивая со стола. — Но я знаю, что он будет удовлетворен, если ты умрешь.

— Дружище, ты же сам был правителем. И знаешь, что лучше все уточнять. Давай свяжемся с Царем царей, ну, или Хранителем, как ты его называешь, и все выясним. А то вдруг получится…

— Мы и так все связаны. Мы… все… связаны…

По традициям жанра после подобных слов все и начинается. Представитель нежизни не разочаровал. Форсварар даже не стал договаривать что-то вроде: «Один за всех и все за одного». Он уверенно шагнул ко мне, вытягивая руку, подобно Дарту Вейдеру. С той лишь разницей, что Форсварар был чуть симпатичнее.

Я разве что только порадовался, что привел в Фекой одного джедая из своего мира по имени Леопольд. Потому что Дракон, уже вовсю полыхавший, бросился наперерез моему обидчику. И два, наверное, самых сильных существа в этой крепости схлестнулись.

Лео коснулся грани кощейства, да еще и способность у него имелась удивительная. Поэтому тут и говорить ничего не приходилось. Форсварар при жизни был обычным ведуном, даже не помню, сколько у него тогда имелось рубцов — семь или восемь. Однако здесь ключевое слово — при жизни. Теперь, запитанная от Осколка, передо мной стояла универсальная машина для убийств.

И все же я ставил на Лео. Хотя бы потому, что видел того в деле. Он стоял, осыпаемый градом ударов и тихонечко себе горел. Я знал, что с Драконом ничего не случится. На него сейчас даже башенный кран урони — поднимется, отряхнется и пойдет дальше.

Вот только по старой доброй традиции внизу живота что-то противно заныло. Не так, как ноет в описании любовных романов, когда героиня встречает властного самца. А скорее как при воспалении аппендицита. И по ощущениям боль не несла ничего хорошего.

Стоит ли говорить, что я не ошибся? Если дело касалось глобальной непрухи, то она случалась всегда непременно со мной. Лео пару раз вломил Форсварару. Причем, вломил неплохо (лично я бы отдал все, чтобы меня так не били), а потом отшатнулся. Словно от прокаженного. И стал медленно затухать.

— Матвей, он задушит его! — крикнул Анфалар.

При этом Безумец создал какое-то разрушительное заклинание и обрушил его на недавнего друга. Вот только подходить не торопился. Видимо, не таким уж он был и Безумцем.