— Ладно, входи.

Я на автомате поднял голову, мысленно прощупывая печати. Так уж повелось, что теперь первое, что я делал, прежде чем войти в здание, проверял, не случится ли со мной что-нибудь плохое. Если внутри жил рубежник, то он старался максимально себя обезопасить. Но печатей не было. Как в прошлый раз, так и сейчас. Наверное, все дело в том, что Егерь жил на отшибе и сюда вообще редко кто забирался. Вот он и не считал нужным тратить хист попусту.

Когда я потянул дверь, запах трав, дыма, домашней еды и прочего стал невыносимым. Голова закружилась, ноги подкосились и, казалось, я уже вообще забыл обо всем на свете. Зачем сюда пришел, что хотел. Егерь стоял чуть склонив голову и разглядывая меня, будто видел в первый раз. Единственное, меня разве что смутила цепь на его ноге. Нет, я понимаю, что у каждого свои извращения, особенно когда живешь вдали от цивилизации, слышал даже про шибари и аутоасфиксиофилию, пусть сам и не использовал. Но цепь тут каким боком?

А затем все завертелось так быстро, что мой несчастный мозг не успевал обрабатывать поступающую информацию. Началось все с того, что приятное симметричное лицо Миши (аж зависть брала) пошло мелкой рябью. Будто и не лицо было вовсе, а поверхность озера, в которое кто-то бросил камень.

Затем Егерь неожиданно кинулся ко мне, сжав плечи в смертельной хватке. Жалобно звякнула цепь, и этот звук окончательно вывел меня из оцепенения. Я вдруг понял, что передо мной никакой не Егерь, а тот самый жиртрест, который жил у него. Виктор, кажется. Еще неожиданно улетучился флер домашности. Нет, по-прежнему пахло травами и дымом, но совсем обычно, без всякой притягательности.

Между тем хватка жиртреста усиливалась. Я даже не понимал, откуда в этом рыхлом жирном теле столько мощи. Он было потащил меня к дальней стене, но тут, с невероятным трудом, в домик ворвалась Куся. Сделать ей это оказалось сложно, потому что распахнутая дверь по размерам меньше всего подходила для этого статного и половозрелого существа. Однако грифонихе удалось.

Она коршуном накинулась жиртреста, царапая ему руки и попутно мне спину, а нечисть на цепи неожиданно откинула меня в сторону и набросилась на Кусю. Я не знал, откуда в жиртресте столько силы, однако за считанные секунды он повалил грифониху. Выглядел тот мерзко. Глаза округлились, рот с неожиданно острыми зубами криво распахнулся, точно житретста хватил инсульт, а в уголке губ засверкала слюна.

— Отошел! — прогремело с улицы.

Вот теперь я узнал голос Егеря. И сомнений в том, что это именно он, никаких не было. Жиртрест потерял всю свою боевитость и отполз прочь, к торчащему кольцу в стене, как собака, которой хозяин дал под зад сапогом.

Ошарашенная Куся махала крыльями, сбивая со стен и ближайшего стола утварь, и все не могла подняться на ноги.

— Матвей, убери ее, сейчас мне весь дом разворотит, — подал голос Егерь.

Я тяжело встал, чувствуя, как болят плечи. Каким бы ты кощеем ни был, но увесистый тумак всегда вызывает неприятные ощущения. Затем достал артефакт и приблизился к бушующей грифонихе.

— Куся, в Трубку! Куся!

Несчастная не сразу поняла, что от нее требуется. Пришлось даже положить ей на голову руку и мягко погладить. Лишь после этого Куся перестала беспорядочно сбрасывать на пол вещи. А затем и вовсе вняла голосу разума и забралась в Трубку. Правда, я тут же вынес артефакт наружу и выпустил грифониху. Все-таки сидеть взаперти после всего пережитого — это нехилый стресс.

— Дела, — протянул Миша.

Что самое забавное, сказал он это не глядя на устроенный бедлам — разбитые банки, разбросанную крупу, сваленные и растоптанные пучки трав, а на рассматривая приходящую в себя Кусю. Завис он порядочно, на несколько минут, мне даже пришлось прочистить горло, чтобы обратить на себя внимание.