Но в отличие от людей, у него были ресурсы и возможности. Нет, не для того, что бы выжить. Он сразу понял, что обречен, для Бога, пусть и Новорожденного, на такие выводы не потребовалось много времени. Он мог своей смертью дать второй шанс. Второй шанс человечеству и соответственно Себе самому. Для этого надо было «всего навсего» Своей смертью открыть тоннель в глубины прошлого и…

Вот с этим «и» было сложнее. Сам он не мог туда переместиться. Ведь для открытия тоннеля, Ему надо было умереть. Только гибель Бога могла разорвать пространственно-временной континуум. И этот закон вселенной Ему было не обойти.

Оставался один шанс, который давал хоть призрачный, один на миллион, но реальный шанс. Закинуть разум одного из только что погибших разумных в далекое прошлое. Настолько далекое, насколько возможно.

Но даже Новорожденный был не всемогущ. Надо сказать Он был слаб, как только что родившийся. Что бы стать полноценным Творцом, ему нужно было бы миллиарды лет эволюции из планетарного эгрегора, в эгрегор вселенной. Миллиарды которые отобрал Удар.

Не всемогущ. И поэтому, умирая, Он не был уверен в успехе. Но выбора не было. В прошлое отправилось сознание совершенно случайного человека. Сознание которое первое погибло в результате Удара, пусть на миллиардную долю пикосекунды, но оно умерло раньше любого другого. Оно одно было в состоянии пройти через разрыв континуума. Случайное сознание. Столь хлипкий шанс на Возрождение, но иных вариантов не было вовсе.

А время? Гибнущий Новорожденный тянулся так далеко как только мог, через открываемый Его смертью разрыв. Он был ограничен всего двумя постулатами. Первое, разум который уходил через разрыв принадлежал человеку и соответственно мог быть подселен только в тело того же вида. И второе, Он слабо «помнил» время. Точнее Он его не осознавал время как таковое. Он тогда не был разумен и отсчет времени заменяли ощущения. И самое яркое из ощущений это боль. Боль столь яркая столь всеобъемлющая, что Он помнил её до сих пор. Точнее «помнили» эту боль его частички, те энергосущности, что когда-то были людьми. А после своей смерти они стали частичками Его. Они помнили ту Боль. Боль столь чудовищную, что прошли тысячи, даже десятки тысячи лет, но Он её помнил! Тогда род человеческий чуть не прервался, из миллионов разумных остались тысячи. Будущее вида хомо тогда висело на волоске. Тогда вид выжил, но был отброшен в развитии своей цивилизации на многие тысячелетия назад. Только через пятьдесят тысяч!!! лет, человечество повторит те успехи, что были до той Боли! Пятьдесят тысяч потерянных лет. Даже десятой доли от этих тысячелетий хватило бы, что бы человечество набрало достаточно технологической мощи, что бы остановить Удар!

И к этой Боли тянулся умирающий Бог. Умирая, Он отдавал всего Себя, саму Свою Суть, только ради одного. Донести разум человека двадцать первого века через временной разрыв. На семьдесят пять тысяч лет смог Он протянуть Свою волю. На десять лет после Боли… Дотянулся и умер. Так погиб Бог. Погиб едва родившись, что бы родиться снова. Мне все это кажется рекурсией, но кто я такой, что бы об этом судить?

Откуда я все это знаю? Просто я и был «тот первый», кто погиб от Удара…

Глава 1

Ночь. Ночь темная почти непроглядная. Черные тучи заволокли все небо, низвергая неистовые водопады того, что дождем или даже ливнем, не повернется язык называть, у никогда не видящего тропического шторма человека. Истинный потоп.

В аллегорическом смысле конечно — потоп. А по сути просто тропический дождь. Дождь холодный, яростный, как может быть только последний ливень в сезоне дождей. Это дождь дождей, показывающий, что сезон уходит, громко хлопая дверью. За минуты выплескивая из своих закромов месячную норму осадков.

— Аргырх!

Это рычу я. Точнее тот кем я стал, рычит.