|
п.), извне сжимающий общество, превращая его в "монолит". Она с самого начала обнаруживала вполне определенную тенденцию к тому, чтобы преобразовать его изнутри, на уровне его внутриклеточной структуры. Тоталитарная бюрократия стремилась преобразовать межличные отношения людей, подменив их естественно возникающую органику собственной политичес ~ in с помошью "товарища маузера") подкой механикой, насильственно (с поtmЮосатан; вшей воле к власти, чиняющей человеческое поведение (ибо идеи выТой же цели служила и ее' оформлеступали здесь только в сооТ" ВУесс бюрократической тотализании") идеологи посты в ции населения. Вотему ивал> и как бы ни возносила егТнГд tmругиВм п — сударственная бюрократия (к которого сказГь, очен. плох о п= ти контексте возникающее у л. лренди, ди м "исП своей деятельности партийных ритуалов, хотя без ""*.■"**лось, я онто вполне мог бы и обойтись. Ибо этот генеральный бюрократ лучше чем кто-либо другой в тоталитарной России, понимал всю безусловность партийно-бюрократических условностей., всю альГть артийпьГх ритуале. убойную силу и = скРий "ГУЛАГ") шаг влево и Z другой стороны, действие казалось бы соверен JJ треде_ тому не имеющее никакого смысла (скажм; овое ленный жест руки на общем собрании), моглоподчас им р значение для человека, и, быть может, не. одного. Так что дело здесь не столько в имманентной логике определенных идей, которую вряд ли вообще могли эксплицировать для себя их (этих ли", сколько в тоталитарно-бюрократиченом единстве буквализированной идеологии и организационно предопределенной практики. Но отсюда следует, что истинным посредником между тоталитарным вождем и массой является не "идео-логика", как это доводящая до книге X. Арендт, а именно тоталитарная бюР0КР" Длиь для т0конца процесс "реструктурирования""'.jZJnvpoго, чтобы затем подчинить его собствен*ой ОДНомединванной структуре. То есть структуре 'еппоп воли к влаственном принципе принципе ничем не °П*нtmч*"*° СТи который является одним и тем же как для бюрократ для ее вождя — бюрократа номер один.
Заключая статью, посвященную аналитическому рассмотрению этой во многих отношениях важной и примечательной книги, хочется специально обратить внимание читателей на один весьма существенный ее аспект, который, к сожалению, невозможно было осветить в рамках предложенного текста. Я имею в виду предельную актуальность — и, если хотите, поучительность — книги X. Арендт на фоне нашей нынешней постперестроечной ситуации. Особенно это относится к тем главам и другим, менее крупным фрагментам книги, где речь идет о предтоталитарном периоде, когда складывалась та "констелляция" факторов, которая сделала возможным превращение "протототалитарных" настроений, идей и чувств в кошмарную реальность тоталитарной "чумы XX века". Многое, очень многое из того, что пишет X. Арендт в этой связи, до жути похоже на события и факты нашей повседневной жизни. И это делает ее книгу, первый вариант которой вышел в свет еще в 1951 г., предостережением, звучащим в высшей степени злободневно в наши смутные дни.
Библиография
(не вычитано. — прим. ocr'щика) Часть первая: Антисемитизм Alhazia A. аtmолтЯ1р et religieuse. Succinct resume du SocietaAlhaiza A. Verite sociologies P., 1919. risme de Fourier compare au sociansme ue Anchel R. Un Baron Juif au 18e siecle /f Contemporary Jewish Record. Arendt H. Why eTXZSL tradition // Jewish Social Stud.es. Arland M. Review of F. Celine s Bagatelle pour une massacre // Aron R. The Vichy Regime 1940–1944. N.Y., 1958. No. 2. BainviOe J. La Troisieme Republique Ro wien, 1920; A social and religious Baron S. W. Die judenfrage auf dem tion m the 19th century// 5S5 tmsS SoS, Modern nationalism and religion. |
