— Что ж, — король усмехнулся, будто был доволен ответом, — я никогда прежде не читал подобного приказа, но, похоже, он разумен и вызывает доверие. Давно я не видел сразу столько красавцев и истинных джентльменов.

Короля спросили, где бы он хотел жить, и он ответил, что в Ньюмаркете. И они с корнетом Джойсом и четырьмя сотнями всадников поскакали в Ньюмаркет. Король опять с насмешкой заметил, что готов проехать без остановки столько же, сколько корнет Джойс или любой из его людей.

Король, как мне кажется, в общем-то поверил, что армия состоит из его друзей. Во всяком случае, так он сказал Фэрфаксу, — генерал этот с Оливером Кромвелем и Айртоном приехал уговаривать его вернуться в парламентское заточение. Король решил остаться, где был. Но армия, подступавшая все ближе и ближе к Лондону, в надежде запугать парламент и заставить его согласиться с ее требованиями, тащила короля за собой. Остается только сожалеть о том, что Англия оказалась во власти вооруженных солдат, однако король в этот влажный период своей жизни предпочел их более законной власти, попытавшейся его обуздать. Надо признать, солдаты обходились с королем уважительней и добрее, чем парламент. Они оставили при нем его слуг, не возражали против замечательных развлечений, которые него устраивали в разных домах, и позволили провести два дня с детьми в Кавешем-Хаусе, близ Рединга. А парламент был строг и разрешал королю только прогуливаться верхом и играть в шары.

И все-таки, если бы Карлу можно было верить, он бы мог спастись, и тому есть немало подтверждений. Ведь и сам Оливер Кромвель со всей определенностью сказал, что ни один человек не может быть спокоен за свою собственность, пока бесправен король. Он не испытывал к королю враждебности, присутствовал при его встрече с детьми и очень расчувствовался от этой жалостливой картины. Кромвель, рискуя утратить свое влияние в армии, часто виделся с королем, которого перевезли теперь в Хэмптон-Корт, и не раз беседовал с ним, прогуливаясь по длинным галереям и чудесным садам дворца. Но король, втайне возлагавший надежды на шотландцев, получив от них приглашение, туг же охладел к своим новым друзьям из армии, и стал доказывать офицерам, что им без него все равно не обойтись. Он одновременно обещал пожаловать титулы Кромвелю и Айртону, если те помогут ему вознестись на прежние высоты, и писал королеве, что намерен их обоих повесить. Чуть позже они признались друг другу, что узнали по секрету об этом письме, которое в означенный вечер должно было быть зашито в седло и доставлено в «Синего кабана» в Холборне отправки в Дувр. Переодевшись простыми солдатами, они приехали туда и выпивали во дворе гостиницы, пока не дождались всадника, в чьем седле, вспоротом их ножами, оно и впрямь отыскалось. У меня нет серьезных причин не доверять этому рассказу. Оливер Кромвель, это точно известно, говорил одному из преданнейших сторонников короля, что тот не заслуживает доверия, и он не берется отвечать, если с ним случится беда. Но и после того Кромвель, как и обещал, сообщил королю о тайных намерениях некоторый людей из армии захватить его. Мне кажется, он искренне хотел, чтобы король сбежал за границу, и избавил от хлопот себя и других. Оливеру в ту пору, слава богу, хватало забот с армией: в некоторый войсках против него и его соратников зрел настоящий мятеж, и он был даже вынужден пристрелить одного командира полка в назидание остальным.

Король, получив от Оливера предостережение, совершил побег из Хэмптон-Корта, подумал, прикинул и переправился в Карисбрукский замок на острове Уайт. Там он на короткое время успокоился, но потом, сделав вид, будто заключил союз с парламентом, на самом деле попросил уполномоченных из Шотландии прислать оттуда армию для его защиты. Когда он разорвал отношения с парламентом (и уладил с Шотландией) с ним стали обращаться, как с пленником, но не сразу, а после того, как он чуть не сбежал на посланный королевой корабль, стоявший на рейде у острова.