Изменить размер шрифта - +
Но доступ к еде открывался только одной из двух обезьян. Если эта обезьяна не делилась полученной едой с партнером, то вторая в следующий раз могла бы отомстить своим неучастием в деле. Но она предпочла наказать «жадину», а не отказываться от дальнейшего сотрудничества.

Вам знакомо это чувство. Оно знакомо всем. Не исключено, что модуль возмездия является очень древним, глубоко укоренившимся в нас. Каждая культура по-разному относится к его проявлению, однако сомневаться в его вездесущности не следует. Простое заявление, заявление, что мстительность — плохая черта, звучит неубедительно.

«Экономический человек» — любимое дитя всех экономистов, которые готовы верить, что наше поведение определяется чисто экономическими соображениями. Будь это справедливым, мир стал бы не столько лучше, сколько иным. Деньги, как и камушки у обезьян, — это просто средство обмена. Их можно поменять на множество различных вещей, включая жизнь. Иногда они используются как средство расчета за смерть, которую вы причинили корове, лошади или человеку. Иногда они служат платой за смерть, которую вы хотели бы причинить, или платой за то, чтобы избежать смерти. В последних двух случаях мы можем говорить о деньгах, «связанных с кровью». Однако есть случаи, когда деньги бессильны и в оплату принимается только реальная кровь.

В романе Чарльза Диккенса «Повесть о двух городах», повествующем о французской революции, зловещая мадам Дефарж проводит все время перед Террором за вязанием, в котором, словно в летописи, фиксируются те, чьи головы должны полететь с плеч, когда разразится буря. Ее муж говорит: «Легче самому жалкому трусу вычеркнуть себя из списка живых, чем вычеркнуть хотя бы одну букву его имени или его преступлений из вязаного списка моей жены». Ее вязание напоминает работу древнегреческих мойр — трех сестер, которые прядут судьбы людей, а потом обрезают нить. Но это и зловещий вариант долговых списков, о которых мы говорили: когда гильотина начинает работать, мадам Дефарж посещает все казни и считает отрубленные головы, а затем распускает на своем вязании петли, соответствующие именам казненных, ибо те уже кровью заплатили свой долг.

Рядом с мадам Дефарж сидит и вяжет еще одна женщина — по прозвищу Месть. Это одно из божеств Революции, наших старых знакомых. Ее можно назвать и Немезидой, или Возмездием, и красноглазой безжалостной Фурией. Когда в большей степени уравновешенная богиня Справедливости с повязкой на глазах и весами в руках теряет власть, на сцене появляются более древние и более кровожадные богини.

Здесь я сделаю отступление, чтобы порассуждать о слове «месть», прибегнув к Оксфордскому толковому словарю английского языка. Если верить этому источнику, английское слово revenge («месть») происходит от латинского revindicare, а это слово восходит, в свою очередь, к vindicare, что значит «оправдывать», или «спасать», или «освобождать» — например, освобождать раба. Таким образом, «отомстить за себя» означает «освободить себя», поскольку, пока ты не отомстил, ты не свободен. Что делает тебя невольником? То, что ты охвачен ненавистью к другому, твоя жажда мести. Ты понимаешь, что не сможешь освободиться от нее до тех пор, пока не совершишь акт отмщения. Счет, который следует оплатить, носит психологический характер. Долг, который нельзя оплатить деньгами, — психологический долг. Это душевная рана.

Мстители и те, кого они хотят убить или наказать, напоминают собой кредиторов и должников. Они ходят парами. Это сиамские близнецы. Отсюда всего один шаг к архетипу Тени в теории Юнга.

Когда идет речь об иррациональной одержимости ненавистью человека к другому лицу или группе лиц, с которыми этот человек едва знаком — говорят последователи Юнга, — такая ненависть является отличительный свойством человека, который находится в разладе со своей Тенью.

Быстрый переход