— Гермиона, ты что… — выдавил Рон, пятясь.

Да ничего, просто на коленях удобнее — сразу не сшибут с ног, если что!

Как там делал Сириус? Запястья крест-накрест, палочки тоже, это даже не христианский крест, это идет из глубины веков… Мария показывала кое-какие жесты и узоры…

И самое лучшее воспоминание тут не поможет, дементоров слишком много! Вот почему гаснут Патронусы Гарри и Рона — они, как боггарт, не могут выбрать цель и рассеиваются. А мой Патронус древнего образца, как говорил Снейп, просто щит. Ему не нужна конкретная цель, он должен просто ограждать хозяина.

И там, где не помогает радость и любовь, спасут ярость и ненависть. Ярость — такая, чтобы перед глазами встала кровавая пелена, застилающая все мысли, кроме одной, а ненависть — обжигающая, ледяная… Только так можно избавиться от страха — выжечь и выморозить до дна! Одна лишь любовь с этим не справится, слишком уж она хрупкая, слишком нежная, нельзя ее допускать до этих вот…

«Вы ничего не можете сделать мне, твари, — вот главная мысль. — У вас нет надо мной власти!»

За закрытыми веками что-то полыхнуло красным и серебряным, кажется, кто-то что-то кричал…

Когда я осторожно приоткрыла один глаз, дементоров поблизости не было, Гарри нервно протирал очки, а Рон смотрел на меня, часто-часто мигая. Хотя, возможно, это был нервный тик.

— В чем дело? — спросила я, убирая запасную палочку в крепление на руке (я давно их приспособила, как у авроров, потому что из кармана выронить палочку проще простого).

— Это что за заклинание было? — выговорил Рон.

— Патронус.

— А я думал, атомный взрыв, — с нервным смешком выговорил откуда-то взявшийся Дин Томас. А, точно, это он кричал, когда пытался помочь. — Долбануло так, что ошметки дементоров сейчас, наверно, где-то за облаками!

— А как это выглядело? — с интересом спросила я, поднимаясь на ноги.

— Ну… сперва засветилось красным, а потом тебя как колпаком накрыло, и нас всех тоже, и он делался все больше и больше, — Дин раскинул руки, — и по нему пошли серебряные такие сполохи, сперва немного, потом всё гуще и гуще. А потом рвануло! И они разлетелись — вжух! — и только клочья… Ну, не все, там вон еще есть…

— Это уж вы сами, — сказала я, отряхивая колени, — нам надо бежать! Гарри, скорее!

«Вы как Кракатау накануне извержения», — говорил мне Снейп. Может, это опять был выброс? Но я вроде не на пределе…

«Светитесь огненно-алым, да только не как огонь в костре, а… холодным, и отблеск серебряный… Или стальной», — сказал Грипхук. Наверно, он, гоблин, видел силу волшебника иначе, нежели люди.

Мы бежали к Дракучей иве, к Визжащей хижине, и я тащила за собой Рона, потому что он уже хрипел на бегу…

— А как мы туда войдем? — выдохнул Гарри. Колени у него подгибались — ну точно, никакой физподготовки! Я-то за время пользования хроноворотом набегалась по лестницам так, что сейчас даже не запыхалась. — Тогда Живоглот помог…

— Ты волшебник или как?! — вспылила я, и Рон, хлопнув себя по лбу, швырнул какую-то ветку в заветный сучок, чтобы Ива остановилась. — Молодец. Идем.

В подземном ходе было тесно: мы сильно выросли с тех пор, как забирались сюда в первый раз.

— Мантию накинь! — прошипела я, и Гарри с трудом облачился в нее, тут ведь не развернешься толком.

Разговор был слышен едва-едва, и я, отползши назад, обернулась кошкой.