Мэттью несколько раз пытался взять слово, но это было почти невозможно, поскольку друзья непрерывно кричали «Дино!» – таким было его прозвище в студенческой футбольной команде. В конце концов Джессика встала и, выбросив вперед руку с повернутой вниз ладонью, помахала ею в воздухе, призывая Джейка и парней к спокойствию.

– Ты такая командирша, Джесс! – завопил Джейк. – Бедный Мэтт!

– Я – не командирша, я – настойчивая. – Она улыбнулась лучшему другу своего мужа.

– Спасибо, моя настойчивая прелесть. – В ответ Мэттью поцеловал ее в лоб и благодарно кивнул.

– Все мы знаем, что Джесс не по силам молчать и не перебивать, пока кто нибудь выступает, верно? Видимо, труднее всего мне будет заставить ее помалкивать не только сегодня, но и на протяжении всей нашей супружеской жизни. Роджер весьма любезно подарил мне вот эти штуки, чтобы я использовал их в экстренных случаях!

Мэттью наклонился под стол, а потом выпрямился, держа в руке пару оранжевых берушей. Все засмеялись и захлопали в ладоши, включая ее родителей. Джессика стукнула жениха по спине, а он продолжал:

– Здорово! Если говорить серьезно, то как это понимать? – Он посмотрел на Роджера. – И я должен сказать, что мой тесть произнес отличное напутственное слово. Стоит подумать о том, чтобы оставить занятия коммерцией и заняться юриспруденцией, а, Роджер? С таким стилем вы имели бы успех в зале суда!

– Верно! Верно! – перекрикивали другу друга его коллеги.

Джессика была невыразимо счастлива оттого, что ее папа и муж подружились. Это означало, что ее мечты о сочельниках, днях рождения и праздниках у моря, которые она рисовала в своем воображении, где они вместе с родителями смеются и играют в карты или едят рыбу и чипсы, осуществятся. От предвкушения у нее замерло сердце.

– Вполне вероятно, что сегодня я – счастливейший мужчина на всей планете… – начал Мэттью.

При этих словах Джессика улыбнулась, глядя снизу вверх на мужа, – счастливее дня в ее жизни не было.

18 января 2012 г.

Дорогой дневник!

Полагаю, что начать я должна именно так. В рекомендациях доктора нет ничего особенного. Итак, приступим. Что сказать? Сложно понять, о чем мне следует написать. Нельзя сказать, что в моей теперешней жизни много событий.

Сегодня днем у меня была процедура. Этот термин неточен, поскольку меня принудили к ней. Разве не странно, что даже предположительно приятные вещи, выполняемые по приказанию в этих кирпичных, выкрашенных грязно белой краской стенах, не доставляют никакого удовольствия.

Ко мне приходила косметолог по имени Кимберли. Она носит длинные и объемные накладные ресницы и оттого моргает вяло и медленно, словно ее веки отягощены перистыми листьями. От этого мне захотелось потереть глаза. Она принесла с собой пластмассовую коробку, и я была уверена, что в ней лежат косметические принадлежности. Помню, у моего деда была похожая, она была наполнена испачканными краской кистями, отвертками, разномастными пуговицами, которые он, должно быть, подобрал у дома.

Кимберли сопровождала молодая, молчаливая ученица, которая краснела от неловкости, когда втирала масло в наши кутикулы и красила ногти лаком в пастельных тонах. Мне хотелось улыбнуться ей и сказать, чтобы она не волновалась, мы не заразные, но я больше не улыбаюсь.

Я села на стул, прикрученный к полу болтами, не дай бог, чтобы кто нибудь и вправду схватил его в приступе медленно вскипающей ярости и бросил им в кого нибудь. Следуя инструкциям, я села и положила ладони на стол, опустив вниз запястья и опершись ими о валик из свернутого в рулон белого полотенца, пока Кимберли работала взад и вперед пилкой для ногтей.