Между тем митрополит Феогност, уладив кое-как свои дела в Юго-Западной Руси, вновь приехал в Северо-Восточную Русь. В марте 1330 года он провел в Костроме поместный собор северо-восточных епископов, на котором, в частности, был возведен в сан суздальский владыка Даниил. Там же разбиралась тяжба рязанского и сарайского владык о Червленом Яре. Каждый из них считал эту обширную область на юго-восточных окраинах Руси частью своей епархии.

Сразу после окончания собора (март – апрель 1330 года) митрополит уехал обратно на Волынь. Можно лишь гадать, действительно ли его гнали на юг неотложные дела, или же он нарочито уклонялся под разными предлогами от участия в московских торжествах по случаю постройки новых храмов. Последнее вполне возможно: тесное сотрудничество митрополита с великим князем Владимирским в его церковно-по-литических начинаниях возмутило бы врагов Москвы, литовских князей, дало им повод обвинить его в промосковских настроениях.

На сей раз Феогност пробыл в польских и литовских землях около трех лет. Сюда, на Волынь, приезжали к нему на поставление тверской владыка Феодор (1330), новгородский архиепископ Василий Калика (1331), псковский кандидат в епископы Арсений (1331). В 1332 году митрополит ездил по церковным делам в Константинополь и Орду. Лишь в 1333 году он вновь появился в Северо-Восточной Руси (10, 346).

Отъезд митрополита весной 1330 года и его долгое отсутствие во многом объяснялось церковно-политической борьбой того времени. Перенос митрополичьей резиденции из Киева во Владимир-на-Клязьме в 1299 году неизбежно должен был повлечь за собой всплеск недовольства и сепаратистских настроений на юге Руси. Митрополит Максим, конечно, понимал это. Не случайно он первым среди русских святителей прибавил к своему титулу «митрополит Киевский» красноречивое дополнение «и всея Руси». И все же ему не удалось избежать раскола. Уже в 1303 году шесть епархий Галицко-Волынской Руси – галицкая, перемышльская, владимиро-волынская, луцкая, холмская и туровская – образовали самостоятельную, независимую от владимирской митрополию. Поставление первого галицкого митрополита Нифонта, несомненно, было поддержано галицким князем Юрием Львовичем, внуком знаменитого воителя Даниила Галицкого. Константинопольский патриарх Афанасий счел за лучшее признать новую митрополию. С этого момента и на протяжении более чем ста лет борьба против выделения самостоятельной галицкой митрополии становится постоянной заботой великорусских иерархов. Их задача все более и более осложнялась по мере перехода власти в Галицко-Волынской земле из рук Рюриковичей в руки князей литовского и польского происхождения, совершавшегося в первой трети XIV века. Правители Литвы и Польши хотели иметь своих людей и во главе православной церкви.

Митрополит Петр, получивший свой сан-при помощи галицкого князя Юрия Львовича, впоследствии также много пострадал от галицкого церковного сепаратизма. Его привязанность к Северо-Восточной Руси и к Москве в последний период его жизни объяснялась, в частности, тем, что на юге он не имел твердой опоры. Некоторые юго-западные епархии отказались признать его власть и образовали самостоятельную Литовскую митрополию. Византийский император Андроник Палеолог Старший (1282 – 1327) и константинопольский патриарх Иоанн Глика (1316 – 1320) по просьбе великого князя Литовского Гедимина согласились на открытие самостоятельной Литовской митрополии. Известно, что в 1317 году она уже существовала, а ее глава, митрополит Литовский, участвовал в патриаршем соборе в Константинополе.

В этой церковной смуте многое остается неясным. В частности, нет сведений о том, какие из существовавших тогда в Юго-Западной Руси епархий входили в состав новой митрополии.