Эта лаконичная фраза клеймит князя Ивана Даниловича кровавой печатью Орды. Но в ней, как это часто бывает, смешаны два различных элемента: факт и его тенденциозное истолкование. Тверичи (а в их числе и тверские летописцы) ненавидели Калиту. В их изображении он «вож» (то есть провожатый, проводник, наводчик) татар и почти что главный виновник погрома Твери. Однако все это главным образом эмоции потрясенных горем людей.

Нет нужды идеализировать князя Ивана. Он был сыном своего жестокого века, и не просто сыном, а правителем, то есть человеком, заранее обреченным на грех. В самом его наследственном ремесле были неразделимо соединены добро и зло.

Но так ли черен был в действительности поступок Ивана, как изображает его тверской книжник? (А вслед за книжником – и множество позднейших историков!) Совершенно очевидно, что зимой 1327/28 года каратели, да и сам хан Узбек относились к русским князьям по принципу «кто не с нами, тот против нас». Уклониться от участия в походе на Тверь значило обречь свою землю на опустошение и своих людей на погибель. Ясно и то, что татары все равно разорили бы Тверь – с Иваном или без Ивана. Все русские князья ходили на Тверь, спасая свои собственные княжества, а также и свое положение как правителей. Эгоизм был до неразличимости переплетен здесь со здравым смыслом.

Что до роли Ивана как «провожатого» татар – то это явная гипербола. За сто лет владычества над Русью татары достаточно хорошо изучили дороги к ее городам. Да и городов-то в тверской земле было, собственно, всего два: Тверь на Волге и Кашин на речке Кашинке, притоке Волги. Дойти до них по рекам не составляло никакого труда. Суть же дела состояла в том, что князь Иван как старший среди участвовавших в походе на Тверь русских князей был, видимо, назначен ответственным за действия всей русской части Федорчюковой рати и в этом качестве был ее «вожем», командиром.

По рассказу летописца, тверской епископ Андрей (в действительности умерший еще в 1323 году, но оставшийся в памяти тверичей как мудрый и авторитетный владыка) убеждал князя Александра Михайловича не вступать в сражение с Федорчюковой ратью и не сопротивляться ордынскому царю, которого поставил над Русью сам Всевышний. Именно послушав совета иерарха, князь уехал во Псков. Узнав о том, что Александра нет в Твери, татары «отьидоша в свою землю» (24, 466).

Тверской летописец середины XV века выразил здесь общепринятое для того времени представление о том, что церковь удерживает князей от войны с ордынским царем, которого возвысил Бог. Следуя этим советам иерархов, князья, по натуре склонные к войне, спасают себя и свою землю от беды, от новых «казней Божиих».

Вглядываясь в логику суждений тверского летописца о восстании 1327 года, можно разглядеть и еще одну тенденцию. Мятеж тверичей, согласно летописцу, был направлен не против власти Орды в целом (ибо эта власть ниспослана свыше), а против «губителя христианства», «церковного борителя» воеводы Чолхана (24, 466). Господь руками тверичей и их князя истребил Чолхана за его гордыню. При таком понимании тверского мятежа князь Александр предстает не как богоборец, каким его изображали московские книжники Ивана Калиты, а как послушный исполнитель воли Божией. Так хитроумные тверские философы XV века примирили непримиримое: осудили идею войны против Орды, но оправдали князя Александра и своих горожан, поднявшихся с оружием в руках против «поганых».

Страшная Федорчюкова рать, напомнившая о разорении римлянами Иерусалима, отразилась в летописании всех крупнейших русских городов.